загрузка

Текст: Эмилия Небоженко, фото: предоставлены театром Цехъ.

Михаил Каргапольцев: Весь театр в России — на переходном этапе

Театр Цехъ спрятался на Конюшенной площади, в глубине дворов, под самой крышей. Несмотря на молодость коллектива, здесь ставят серьезные вещи: Пушкина, Гоголя, Брехта, Маяковского. Недавно Цехъ получил «Молодежную премию Петербурга в области художественного творчества». Как живут негосударственные театры, где берут деньги, борются ли с цензурой и зачем вводят «подвешенные билеты»? Об этом «Авангард» поговорил с вождем театра Цехъ, худруком и режиссером Михаилом Каргапольцевым.

СПРАВКА

Михаил Каргапольцев

Петербургский актер и режиссер. Родился в Тольятти. Второкурсником факультета «Информатика и телекоммуникации» Волжского университета имени Татищева случайно попал в массовку местного театра «Дилижанс». В результате остался там на четыре года уже в качестве артиста труппы. Поехал поступать в Москву, но не удалось. Город на Неве встретил приветливее — Каргопольцев поступил в Петербургскую театральную академию. После окончания в 2013 году вместе с сокурсниками организовал театр Цехъ. Любимым писателем считает Пушкина. Пьесы, которые хотел бы поставить: «На дне», «Темная Башня» Кинга и одно свое произведение.

11

Столько спектаклей успела выпустить будущая труппа театра Цехъ всего за четыре года обучения в Петербургской театральной академии.

Расскажите о вашей грядущей премьере. Чем она интересна?

— 31 января и 27 февраля у нас состоится премьера необычного детского спектакля «Муха-Цокотуха». На сцене будут присутствовать четыре человека, включая режиссера и художника спектакля, музыканта и еще одного артиста. Художник будет рисовать прямо на глазах у детей, а музыкант и артисты разыгрывать спектакль. Будет много импровизации.

Постановки театра Цехъ в основном экспериментальные?

— Они экспериментальные и пробные, возникают разные варианты. Мы можем исследовать жанр, можем исследовать драматурга или актера как личность. Это момент и предсказуемый, и непредсказуемый, потому что намечено может быть одно, а в результате найдено — совсем другое. Думаю, это не должно пугать. Это и есть процесс честного творчества, когда мы не предлагаем варианты развития событий, а предлагаем некое открытие. Именно вариант открытия — тот стержень, который нас может держать.

Получается, что задача вашего театра — поиск нового?

— Да. Через муки творчества.

А где театр берет деньги на это?

— Часть денег мы получаем от комитета по культуре Петербурга: существуют гранты и премии для негосударственных театров, на которые мы претендуем. Получаем или не получаем — уже зависит от комитета. В Год литературы подавали заявку на проект «ЛитГид». Собирались делать четыре спектакля в год по литературным произведениям. Грант этот в итоге нам не дали, зато выделили деньги на прокат и постановку новых спектаклей. Деньги небольшие, но для нас существенные. Плюс мы получили премию правительства Петербурга. Нас поддержали и отметили как коллектив. Еще у нас есть партнерства, но они по сути бартерные. В общем, мы ищем спонсоров.

Как оцениваете возможности существования негосударственных театров в нынешних условиях?

— Все возможно. Конечно, сложно, проблем достаточно. Например, немного зрителей, потому что выбор огромен. Реклама тоже совершенно безумная — цены на нее и ее объем. Зрителю предоставляется сейчас столько вариантов! Как я уже сказал, проблем огромное количество, но главное — чтобы мы делали спектакли. Пока у нас внутри есть желание этим заниматься — все будет. На самом деле мы стремимся найти постоянных спонсоров или меценатов. Ведь при господдержке есть календарь и есть план того, что и за какие деньги ты должен сделать. Самая серьезная проблема на сегодня — возможность артиста быть здесь и получать за это деньги. Идеальный театр — когда я получаю деньги и делаю то, что хочу. В любом случае все зависит от того, что будет на площадке. Если на площадке ставятся спектакли, которые будут волновать зрителей по-настоящему — именно волновать, что-то в людях менять и открывать — тогда театр может вновь сработать.

Почему зритель должен идти именно к вам?

— Сейчас человек может увидеть людей, которые создавали Цехъ с нуля. Еще у нас есть свое мнение на все происходящее и на театр в целом. Вообще считаю просто феноменальным опыт создания чего-то с нуля.

А как возник театр Цехъ, как вы набирали команду?

— Команду набирали не мы, а мастера Анатолий Аркадьевич Праудин, Виолетта Георгиевна Баженова, Юрий Андреевич Васильев и другие. В 2009 году мы поступали в Петербургскую театральную академию и так получилось, что на нашем курсе собрались огромное количество индивидуальностей, жаждущих театра. А из-за того, что мы работали над очень многими материалами и создавали большое количество спектаклей, внутри курса возникла сплоченность. Но в этой команде каждый вдобавок хотел и чего-то своего. В какой-то момент мы поняли: у нас есть, что сказать. Так и появился Цехъ.

Цехъ — это весь ваш курс или кто-то отсеялся?

— Театр — это курс целиком. Мы никого из курса не бросаем, двери всегда открыты. У нас есть поддержка комитета по культуре Петербурга, но она не бюджетная. В наших условиях театр создается на собственные деньги, на личном энтузиазме. В Цехе есть команда-костяк, которая только здесь играет, придумывает новые работы, а есть ребята, которые работают где-то еще: в БДТ, Александринке, МДТ. Думаю, что сейчас это абсолютная норма для театра — норма, когда народ бегает по проектам. Это опять же к вопросу об индивидуальности. Что кому нравится, тот это и делает.


Наша задача — заразить их творчеством, на какое-то мгновение вытащить из своего мира и показать мир другой. Театр — это классная терапия!

!Как происходит отбор спектаклей? Нет ли разногласий в творческом процессе?

— Разногласия, конечно, есть, но мы приходим к каким-то общим мыслям, к пониманию того, что нам нужно сейчас как коллективу. В настоящий момент готовим три работы. И они все наши — минимум привлеченных людей со стороны. Мы уже совсем открепились от Академии, и мастера нас отпустили. Воздействие извне в Академии очень сильно ощущалось: есть мастер, есть мнение, есть еще педагоги. А теперь у нас главное — мнение Цеха как команды, как ансамбля. Как раз эти три работы должны в той или иной степени ответить на вопрос, можем ли мы существовать самостоятельно.

И когда выйдут эти работы?

— Надеемся, что первый детско-подростковый спектакль «Любовь к трем апельсинам» по пьесе Карло Гоцци, но с инсценировкой Мейерхольда, выйдет в марте-апреле. Чуть позже, в июне, планируем «Жизнь Галилея» по Брехту. И на открытие сезона готовим работу, но пока не буду озвучивать название.

У вас есть негласный манифест театра?

— Если я могу говорить за команду, то мы стремимся к исследованию театра. Возможно, это нельзя назвать манифестом, но это наша основа. Затем для нас важно исследовать профессию, потому что театр и профессия — это все-таки две разные вещи. И, конечно, в современном мире и в понимании театра нужно открыть что-то новое. Ведь сейчас весь театр в России находится на переходном этапе.

Время действительно переходное. Для театров вновь актуален вопрос цензуры. Запретили «Тангайзер» Тимофея Кулябина, постоянно закрывают «Театр.doc». Вы сталкивались с подобными вещами?

— Таких моментов у нас не было. Был момент, когда мы предложили исследование «Опытов драматических изучений» Пушкина с кардинально новым подходом, абсолютно новыми мыслями и какими-то вызывающими моментами, но нам никто не погрозил пальцем. Не думаю, что для нынешнего зрителя это было совсем уж вопиюще, но это было на грани. Мы получили несколько очень хороших статей — как положительных, так и отрицательных. Но именно с цензурой ничего не было, да и мы аккуратны. В процессе создания спектакля Цехъ себя не ограничивает в творческом плане. Только потом, на чистке, убирается лишнее. Если, конечно, мы придем к чему-то экстраординарному, тогда встанет вопрос — показывать это или нет. Но у нас всегда есть вариант закрытых показов. Хочется, чтобы все-таки люди увидели, обсудили, и мы вместе приняли решение. Должен быть диалог со зрителем. Важно понимать не только чего хотим мы, но и чего хотят люди, которые приходят в театр, какие темы их волнуют.

В БДТ собираются поставить спектакль, в котором вместе с актерами на сцене будут играть бездомные. Как вы относитесь к таким социальным проектам?

— Абсолютно нормально. У меня лично нет опыта работы с такими людьми, но считаю, что это очень важно. Такая человеческая линия должна быть в каждом, и мы должны это поддерживать и помогать. Если у нас есть возможность, то почему нет — в будущем, вероятно, поставим подобный спектакль. Это сложно в плане организации и только — дальше понятно, что именно мы можем вдохновить людей, у которых мысли направлены совсем на другое, у которых в жизненном багаже нечто совсем отличное от нашего багажа. Наша задача — заразить их творчеством и театром, на какое-то мгновение вытащить из своего мира и показать мир другой. В результате этого люди меняются, открывают что-то новое, их взгляды становятся шире, и потом им легче. Театр — это классная терапия!

Кстати, в качестве зрителей у нас уже были ребята из «Антон тут рядом», в скором времени придет «Ночлежка». В Цехе есть акция «подвешенный билет», это как «подвешенный кофе», только билет в театр. Вы можете оплатить билет, который потом будет использован в благотворительных целях.