загрузка

Текст и фото: Анастасия Семенович.

Иван Розмаинский: Пиратство — явление естественное, как дожди в Петербурге

Группа Roz Vitalis в этом году выпустила новый альбом Lavoro D'Amore на итальянском лейбле. Почему европейский лейбл готов издавать петербургских музыкантов в условиях валютных скачков? Зачем лояльно относиться к пиратам и слушателям, которые не могут платить за музыку? Сколько дисков нужно продать, чтобы окупить альбом, и почему музыканту лучше не лезть в политику? Об этом и многом другом «Авангард» поговорил с лидером Roz Vitalis Иваном Розмаинским.

СПРАВКА

Иван Розмаинский

Родился в 1973 году в Ленинграде. В детстве брал частные уроки у преподавательницы фортепиано. Специального музыкального образования не имеет, является доцентом НИУ ВШЭ. Известен как композитор, клавишник, художественный руководитель прог-рок-группы Roz Vitalis. Основал ее в 2001 году — сначала это был студийный проект. С 2005 года музыканты играли вживую дуэтом, а в 2008 году собрался полноценный ансамбль. Группа выступает как в России, так и в Европе, имея за границей определенный успех. Выпущены девять студийных альбомов и несколько концертных. Розмаинский дает также сольные концерты в Петербурге, один из последних состоялся в Центре искусства и музыки библиотеки Маяковского.

50

Столько интернет-радиостанций США, Мексики, Великобритании, Норвегии и других стран крутили музыку Roz Vitalis.

АНКЕТА

«Блюз — это корни, все остальное — плоды». Цитату приписывают Вилли Диксону. А вы согласны?

— Нет. Есть мнение, что блюз — это когда хорошему человеку плохо, а русский шансон — когда хорошему человеку плохо в маршрутке. Мы к блюзу относимся очень уважительно, но корни нашей музыки в европейской музыке XVII—XIX веков и прог-роке 70-х.


Что слушаете в плеере?

— В последнее время — Emerson, Lake&Palmer, Yes, Unreal City.


Самая петербургская группа?

— Такой группы еще нет. Отчасти может претендовать «АукцЫон».


Помещение с самой лучшей акустикой в Петербурге?

— Сложно ответить. В одном хорош клуб ГЭЗ-21, в другом — «Джаггер», в третьем — А2.


Ваш слушатель — какой он? Начитанный молодой интеллектуал или человек средних лет, скучающий по новым пластинкам Pink Floyd?

— Наверное, есть и поклонники Pink Floyd, и те, кто приходят на Roz Vitalis, потому что мы им интересны. Не думаю, что у нас очень уж рафинированные, интеллектуальные слушатели.


Где и когда состоялся концерт, запомнившийся вам больше всего?

— Наверное, Open air в Турку в 2014 году. Хорошая атмосфера, прекрасная погода, «кусок» старого города, человек 150-200 народу.


А когда ваш ближайший концерт в Петербурге?

— Планируем 7 ноября.

Radiohead

Британская рок-группа из Оксфордшира. Основана в 1985 году, состав не менялся. Стиль Radiohead традиционно определяют как альтернативный рок, хотя на разных этапах звучание варьировалось от брит-попа до арт-рока и электронной музыки. Группа оказала большое влияние на современную рок-музыку. Все альбомы (начиная с OK Computer и до The King of Limbs) получили статус золотых или платиновых в США и Великобритании. Номинировались на премию Grammy за «Лучший альтернативный альбом» — трижды коллектив побеждал.

Rush

Канадская прогрессив-рок-группа, включающая басиста, клавишника и вокалиста Гедди Ли, гитариста Алекса Лайфсона, барабанщика и поэта Нила Пирта. Стиль Rush развивался на протяжении многих лет, начиная от хеви-метала к стилям, охватывающим хард-рок, прогрессив-рок, к увлечению синтезаторами и современному року. Группа вписана в Зал славы канадской музыки (1994), получила звезду на голливудской Аллее славы (2010), включена в Зал славы рок-н-ролла (2013). Последний альбом Clockwork Angels вышел в 2012 году.

Ваш новый альбом вышел через три года после предыдущего Patience of Hope, который получился успешным. С чем связан такой длительный перерыв?

— На это влияет много факторов. Мы ведь музыкой не зарабатываем, скорее наоборот: вкладываем в нее больше, чем получаем. У всей группы есть основная работа, и очень разная. Я работаю в экономическом вузе. Есть музыкант из фармацевтической компании, есть кузнец, есть банкир.

Patience of Hope был издан осенью 2012 года, уже с июня 2013-го мы начали писать новый диск и к концу года почти закончили его. Зимой дописывали некоторые партии, занимались микшированием. В июле 2014 года альбом был готов, и следующие полгода мы потратили на поиск лейбла и подписание контракта. Московский лейбл Mals, который издавал предыдущий альбом, из-за резкого обвала рубля отказал нам. Долго искали подходящий вариант, в итоге нашли итальянский лейбл Lizard Records. В январе 2015 года подписали контракт, а в марте выпустили диск.

Вообще запись любого альбома — это время, деньги и творческие силы. Все эти затраты не дают гарантии, что альбом получится хорошим. Мы же не о торговле пивом говорим и не о выращивании огурцов, здесь связь между затратами и результатом неустойчивая.

Где истоки вашей музыки? Временами вы звучите как прог- или арт-рок 70-х, а еще чаще обращаетесь к этнике, фольклорным мотивам. Есть ли у вашего рока национальная идентичность?

— Любая хорошая музыка имеет национальную идентичность, хоть это и не заметно с первого прослушивания. У любого хорошего писателя или режиссера есть национальная идентичность, которая проявляется не сразу. Достоевский и Довлатов — очень разные писатели, но оба русские. Шекспир и Диккенс — тоже разные, но оба относятся к английской литературе. Так же и в музыке — только британских групп сколько разных! Национальная идентичность проявляется не в использовании народных музыкальных инструментов (очень трудно использовать, например, гусли, хотя мы это делали в Patience of Hope), а в том, что сложно выразить, но при внимательном прослушивании можно почувствовать.

У нас, на мой взгляд, можно услышать отголоски чего угодно: от русской народной музыки до Depeche Mode. У всех в группе очень разные вкусы. Но в то же время мы надеемся, что у нас есть свой стиль и реально мы ни на кого не похожи. Я бы назвал нашу музыку сложно классифицируемым подвидом прогрессив-рока. И национальная идентичность у нас прослеживается, несмотря на то, что мы не кричим на каждом углу, что мы русские, и не поем песни на русском языке, а делаем инструментальную музыку. Идентичность часто просматривается с течением времени. Например, в конце XIX века «Могучая кучка» считала Чайковского подражателем итальянской традиции, а сегодня это признанный русский классик.

Если говорить об этом же эффекте в XXI веке, вам не кажется, что за границей музыку Roz Vitalis понимают и принимают лучше, чем на родине?

— Думаю, что и в России, и за границей мы пользуемся примерно равным успехом. Везде есть часть аудитории, которая слушает нас, потому что любит прогрессив-рок: люди находят информацию и рецензии на специализированных сайтах, к тому же знают небольшие лейблы, специализирующиеся на этом направлении. Есть категория слушателей, которым просто нравится ходить на концерты Roz Vitalis — в основном это петербуржцы, потому что здесь у нас концертов больше. Возможностей организовать большой тур за пределами Петербурга нет, чаще это вылазки всего на пару дней.

Как считаете, готов ли российский слушатель осваивать многочисленные градации стилей, сформировавшиеся в Европе и Америке? Или нам нужна совсем другая музыка?

— Не стал бы противопоставлять Россию и Запад. Некоторые лидеры прогрессив-рока из ЕС собирают у нас такие же залы, как и у себя. Кто собирает стадионы там — Rammstein, Depeche Mode — тот собирает их и у нас. Есть редкие исключения, к примеру, Rush (там они собирают стадионы, а у нас их концерт просто не окупится). Есть и вполне прогрессивные группы, которые работают для массового слушателя — Muse, например. Тут скорее вопрос наличия в городах конкретного промоутера. Мы, например, три раза играли в Турку, потому что у нас братские отношения с местной группой: мы их возим в Петербург, а они нас — в Турку.

Вообще мне кажется, что нет жесткого противоречия между западными и отечественными слушателями. Когда мне стало ясно, что Mals едва ли издаст наш альбом, я начал искать альтернативные варианты. Оказалось, что на Lizard Records нас уже знают, и согласились издавать. Возможно, сыграло роль и то, что альбом назван по-итальянски. Но это было не специально: просто диск пронизан уважением к итальянской культуре и итальянскому прог-року. Мы уже работаем над рядом новых композиций, диск начнем писать не раньше 2016 года.


Было бы странно, если бы Джон Леннон откусывал голову летучей мыши, а Оззи Осборн декларировал: Give peace a chance

Кстати, о концертах. На Западе среди музыкантов характерны нестандартные маркетинговые ходы. Radiohead разбрасывает флешки с новыми песнями, а трюк Оззи Осборна с летучей мышью уже стал притчей. Не было мыслей прибегнуть к чему-то такому — пусть не откусывать головы летучим мышам, но как-то удивить слушателя?

— На последнем питерском сольном концерте в ноябре 2014 года мы раздавали свой новый сингл, и каждый мог заплатить сколько хотел. Это было спонтанно, и людям понравилось. Такие перформансы должны быть органичны — было бы странно, если бы Джон Леннон откусывал голову летучей мыши, а Оззи Осборн декларировал: Give peace a chance. Каждый должен делать то, что ему подходит. Раздавать флешки у нас дороговато получается, но если будут появляться свежие идеи, и они впишутся в концерты — обязательно реализуем. А эпатаж ради эпатажа не считаю нужным.

Не раз слышала в комментариях от лидеров зарубежных групп, что продажа дисков давно не приносит тех денег, что раньше. Доходы в основном от концертов и фестивалей. Применимо ли это к Roz Vitalis?

— Да, пока что затраты больше, чем доходы. Например, для последних альбомов записывали настоящий концертный рояль и клавесин. Сессия в Петербургской студии грамзаписи с клавесином стоит 6 тыс. рублей за четыре часа. Даже если диск стоит 300-400 рублей, представьте, сколько их надо продать, чтобы окупить одну сессию с клавесином.

Конечно, мы могли записать звук с компьютера, но наша музыка от этого потеряла бы. За счет продажи дисков можно заработать только в том случае, если играть много концертов и на них эти диски распродавать. Тут важно пояснить, что есть своеобразная «ловушка бедности» для музыкантов — ситуация, когда у группы немного слушателей и нет промоушена. Выйти из этого круга довольно трудно, мы с каждым последующим альбомом из него выбираемся, но на самоокупаемость еще не вышли.


Музыка стала общественным благом, таким же как уличное освещение. Если вы за него не платите, вас нельзя его лишить

Как вы относитесь к пиратству? Ваши записи можно без труда найти на торрент-трекерах, а в официальных группах в соцсетях есть прямые ссылки на скачивание. Не отслеживаете, кто и где размещает записи?

— Отслеживаем, но довольно слабо. Надо понимать, что в условиях 2015 года, когда почти у всех есть Интернет, борьба с пиратством теряет всякий смысл. Говоря языком экономической науки, музыка стала общественным благом, таким же как уличное освещение. Если вы за него не платите, вас нельзя его лишить. Вольно или невольно пиратство может способствовать продвижению исполнителя. Опять же, если пираты сознательные, они будут финансировать деятельность исполнителя. Ну а если у человека нет возможности поддержать музыкантов материально — что же, пусть слушает просто так. Все равно пиратство — явление естественное и неизбежное, как дожди в Петербурге.

Переживать можно по поводу съемок концертов. Некоторые исполнители не хотят, чтобы их снимали, потому что записи могут быть несовершенными, а порой сами клубы в принципе не приспособлены для съемки. Тем не менее кто-то записывает, видео появляется в Интернете, и по нему судят группу. Это как выложить запись фильма, собранного из неудачных дублей. А если речь идет о готовом альбоме, то никакого искажения не происходит. В случае с известными группами пиратство — это просто индикатор любви к ним.


Закон об оскорблении чувств верующих скорее политический, с его помощью можно «обезвредить» неугодных кому-то лиц

Вы порой используете вокал, имитирующий церковное пение. Не боитесь обвинений в «оскорблении чувств»? И как вообще относитесь к общественной истерии вокруг музыкантов, например, к попыткам запретить концерт Мэрлина Мэнсона?

— Церковный вокал мы в последнее время не используем. Новый альбом — это чисто инструментальная музыка, а церковный вокал был, когда мы работали с кавером на Yes, например, или на самых ранних записях.

Если говорить о законе об оскорблении чувств верующих 2012 года, то он скорее политический, с его помощью можно «обезвредить» неугодных кому-то лиц. Потому что, например, в Греции православие — государственная религия, священники получают зарплату от государства, чего нет у нас. Но что-то не слышно в Греции подобных скандалов, как никто и не разрушает статуи языческих богов, которых там много. В Англии государственная церковь англиканская, королева — ее глава. Но нет разговоров о притеснении кого-то из англичан по религиозному принципу. Группа Jethro Tull в некоторых песнях известного альбома Aqualung резко критикует религию, и никто их не трогает. А наша истерия связана только с политической ситуацией в стране.

Мне кажется, религия — отдельно, культура — отдельно, политика — отдельно. То, как все сейчас смешивается, просто выгодно определенному кругу лиц, которые от этой вражды получают дивиденды. И еще это ведь очень грубый способ некоторых активистов обратить на себя внимание: устроить скандал по поводу «оскорбления чувств» куда проще, чем помогать больным и нуждающимся.

То есть вы считаете, что музыкант не должен участвовать в общественно-политической жизни? В последнее время среди музыкантов стало модно публично выражать гражданскую позицию, взять хотя бы ситуации с Макаревичем или с Гребенщиковым.

— Если музыкант считает нужным участвовать в политической жизни, пусть участвует. Если не считает — не участвует. Вопрос можно поставить иначе: а для чего вообще нужно искусство? Для меня это способ исследования и осмысления красоты. Художник, музыкант должен заниматься именно этим.

Есть у нас и гражданская позиция. Например, сейчас многие русские враждуют со многими украинцами, и я считаю, что это плохо. Я поддерживаю мир и против сил, раздувающих в людях ненависть. Но мне бы не хотелось озвучивать пристрастия к конкретным политикам и партиям. Гражданская позиция и политика — все-таки разные вещи. Каждый должен поступать так, как подсказывает сердце.

Проект реализован на средства гранта Санкт-Петербурга