загрузка

Текст: Ирина Нечаева, фото: личный архив Александра Ионова.

Александр Ионов: Свобода в огромных дозах смертельна

Ежемесячные «шумные» фестивали, нуар-вечеринки в культовом подвале, где «отдыхает потусторонняя Россия», и новая волна петербургского музыкального авангарда — за всем этим стоит фигура Александра Ионова. Несколько лет назад музыкант вернулся из Америки на родину, в Петербург, где стал учредителем фестиваля «Ионосфера» и других знаковых проектов. Благодаря его деятельности возможность заявить о себе получили десятки молодых коллективов. Александр Ионов рассказал «Авангарду» об окупаемости концертов, особенностях клубной публики, столкновениях с полицией и о том, почему музыкантам в России лучше, чем в США.

СПРАВКА

Александр Ионов

Родился в Ленинграде. Около 15 лет жил в Сан-Франциско. Несколько лет назад вернулся в Петербург. Музыкант, продюсер, арт-директор клуба «Ионотека». Учредитель фестиваля независимой музыки «Ионосфера» и других музыкальных проектов, сборных концертов, вечеринок, премий в сфере андеграунда. Его называют патриархом российского шугейза. Работает в Петербурге и Москве.

17

лет было Александру Ионову, когда он попал в США. Там он познакомился с такими направлениями в музыке, как шугейз и пост-панк. В России в то время властвовали Виктор Цой, «Ласковый май» и Depeche Mode.

АНКЕТА

Какую музыку любишь?

— Музыку, которая действует на мое сознание: тягучие меланхоличные звуки или невыносимый для ушей шум.


Считаешь себя примером для подражания?

— Считаю, что иметь пример для подражания — это пошло.

Ты романтик или прагматик?


— Романтик, хотя это тоже пошло.


Придерживаешься каких-то религиозных норм?

— Вера — глубоко личное дело каждого человека.


Если не Петербург, то какой город ты выбрал бы для постоянного места жительства?

— В карельском лесу, в избушке.

Шугейзинг (шугейз)

Жанр альтернативного рока, появившийся в Великобритании в конце 80-х. Сегодня, по словам экспертов, его популярность возвращается. Термин был придуман британскими журналистами и описывал стиль поведения шугейзеров во время выступлений: они не устраивали красочных шоу, а стояли на месте и смотрели в пол, «упорно разглядывая собственную обувь». На самом деле исполнители смотрели не на ботинки, их внимание было поглощено многочисленными гитарными примочками, ведь музыка шугейзеров экспериментальна и переполнена всевозможными звуковыми эффектами. По сути они открыли дверь альтернативным группам 90-х, где звук был важнее техники.

Альбина Сексова

Певица, исполнительница песен в стиле «порно-шансон». Живет в Петербурге, выступает в клубах.

Кевин Майкл Аллин

Более известный как GG Allin (1956—1993). Американский музыкант, один из самых скандальных персонажей в истории рок-музыки. На концертах выступал без одежды, вымазанный кровью и фекалиями, разбивал об голову бутылки, нередко избивал зрителей. Как правило, его выступления заканчивались прибытием полиции. Тексты Аллина были посвящены педофилии, гомофобии, женоненавистничеству, расизму, садизму и содержали политические провокации.

Бэклайн

«Система заднего звука» на сцене: комплекс всех средств музыкального оборудования, звуковой аппаратуры и различных технических элементов. Без них в России немыслимо выступление артиста или группы. Через это музыкальное оборудование на сцене происходит первичное звукоизвлечение. Также оно необходимо, чтобы музыканты слышали себя. От качества бэклайна во многом зависит и сама игра.

Саунд

Музыкальный термин: индивидуальное качество звучания инструмента или голоса, а также ансамбля или оркестра в целом. С ним сходны по смыслу понятия «звуковой идеал», «звуковой стиль». В данном контексте имеется в виду некий идеальный петербургский стиль.

Первые концерты ты организовывал просто ради удовольствия. Сейчас фестиваль «Ионосфера» привлекает все больше зрителей, билеты дорожают, а у тебя даже появился собственный клуб. Это связано с желанием расти в профессиональном плане, расширяться, заняться бизнесом?

— Больше не всегда значит лучше. Не знаю, насколько нужно вообще расширяться, мне нравится то, что есть — независимый фестиваль для независимых групп. Внедрять туда кого-то огромного и зарубежного? Я не хочу общаться с западными менеджерами, которые начнут выкручивать мне руки, ставить условия. Клуб является дополнительной площадкой, где тусуются люди с моих фестивалей и проходят ежедневные концерты. Там я могу гарантировать артистам стопроцентные выплаты, что невозможно в других клубах.

Вокруг тебя собирается разношерстная публика. Как в целом можно охарактеризовать аудиторию твоих концертов и клуба?

— Это молодые люди, лишенные снобизма, слушающие определенные стили музыки: шугейз, пост-панк, indie, noise, гараж. В целом это публика, которую не смущает мрачный антураж нашего клуба, наоборот, вдохновляет. Снобизм публики — это сложный психологический аспект: в России люди идут в ресторан и, если там вдруг салфеточки помяты, начинают думать, что лучше бы дома поели за эти деньги. Само место может быть бетонным ящиком — все зависит от того, какие люди туда придут. Поклонники шугейза, например, или панки. И они создают атмосферу, все обрастает особой энергетикой.


Русский треш нельзя, но если это будет делать кто-то из Америки, то он святой бунтарь

На последних «Ионосферах» стали заметны исполнители, выходящие за рамки привычного формата фестиваля. По какому принципу производится их отбор?

— Изначально я старался держаться какого-то стиля, но потом понял, что это глупо. Люди любят разную музыку. Меня вдохновил фестиваль Stereoleto. Куча электроники с Запада, и вдруг выходит Михаил Боярский в шарфике «Зенита», просто восхитительно, шизоидное зрелище — мне очень понравилось! Люди зажаты рамками и считают, что нужно придерживаться одного стиля. Но нужно просто расслабиться и больше чувствовать сердцем.

Не боишься растерять при таком подходе часть аудитории?

— Недавно ко мне подошел человек и сказал: «Для меня «Ионосфера» кончилась, когда ты выпустил на сцену Альбину Сексову». На нем самом была футболка с портретом GG Allin. Налицо чисто русский снобизм — поклонение западному артисту и отрицание отечественного варианта, замешанного на схожем треш-элементе. У россиян часто такое бывает: русский треш нельзя, но если это будет делать кто-то из Америки, то он святой бунтарь. И там, и здесь люди реально поклоняются тому, что где-то «далеко». В Америке это тоже есть: если приезжает европейский саксофонист, то ему смотрят в рот: «Ой, европейская звезда, он нас научит, всех спасет!». Поклонение снизошедшему варягу. Это грустно.

Ты пытался заниматься тем же, что и сейчас, когда жил в Америке?

— В США я играл в группах сам. В организаторство я пришел уже в России, когда стал устраивать концерты своей группы и других коллективов. Постепенно появилось много друзей, знакомых, и все закрутилось.

А почему уехал из США?

— Потому что мог это сделать, мог поменять что-то в своей жизни кардинально.

Нравится, когда тебя называют «крутым американским продюсером»?

— Прикольная шутка, конечно, нравится.

Сильно отличаются в плане сотрудничества российские и американские музыканты?

— Россияне и западные люди вообще очень отличаются. Американцы прагматичны. Нет этой широкой души — в духе «чувак, пей мое пиво». Я не помню, чтобы в США кто-то стрелял сигареты. Американец отвечает сам за себя, если у него что-то не получается, он винит в этом только себя. Русский же, наоборот, винит кого угодно: царя-батюшку, начальника, жену, всех вокруг — только не себя.

В западных клубах нет бэклайна, звукового оборудования на сцене. Там стоят микрофон, пульт и колонки — все. У барабанщика в США есть машина, свои барабаны и установка, он приезжает, затаскивает все это в клуб и играет. То же самое с гитаристом — свой усилитель. В России музыкантов балуют, поляна накрыта: приходи и играй. Есть ребята, у которых вообще ничего нет, даже тарелок для барабанов. У нас все настолько упрощено, что кто угодно может прийти с гитарой и быть музыкантом — вкладываться не нужно. В общем, уровень ответственности разный. В остальном то же самое — раздолбайство по жизни все то же. Многие не уверены в себе, перезаписывают свои песни, мучаются. Мне забавно наблюдать, ведь я через это тоже прошел, играя в группах.

Своей музыкой сегодня не занимаешься?

— Я раньше занимался. Сейчас полностью удовлетворен своим творчеством, уже давным-давно доказал сам себе, что могу писать качественные песни, на которые «залипают» девушки. Времени сейчас на это особо нет, но могу хоть завтра написать пару альбомов о любви и страданиях.


Цены в столице настолько высоки, что люди по-другому относятся к деньгам — реагируют как котики на валерьянку

Насколько реально для группы зарабатывать на музыке?

— Заработать могут хорошие группы. Под словом «хорошая» я подразумеваю, что она собирает народ. Это не относится к самой музыке. Это совершенно разные критерии — не надо путать: я могу часами слушать группу в наушниках, которая не соберет и десяти человек в зале. Потому что мне нравится их музыка. Но на окупаемость концертов это не влияет совершенно. Если группа собирает публику, то музыканты получают свой гонорар и заработают деньги.

Есть организаторы клубов, которые жалуются, что Петербург — город вялых, ленивых людей. В противовес Москве, которая всегда работает и полна энергии. Поэтому «Ионосфера» стала изредка проходить в Москве?

— «Ионосферу» в Москве я сделал исключительно из любви к людям (терпеть не могу Москву). Люди просили провести фестиваль в их родном городе — я это сделал. Первая «Ионосфера» в Москве была очень успешной, вторая — чуть поспокойнее. Цены в столице настолько высоки, что люди, мягко говоря, по-другому относятся к деньгам — реагируют как котики на валерьянку. Настоящее безумие. Это усложняет организацию фестиваля. Наверное, сделаю еще «Ионосферу» в Москве, но хотел бы найти там другие площадки. Это случится не скоро, в следующем году.

Следишь за событиями, которые не организуешь сам?

— В Москве мне нравится мероприятие, которое называется «Танцы низкого качества». Психоделический гаражный рок, грязная гитарная музыка. Эти ребята проводят сборные концерты, мини-фестивали. Хорошая тусовка. Хочу пригласить их к себе в клуб осенью. Там все завязано не на деньгах, это просто веселье и качественная музыка.

Другие фестивали зачастую слишком формальные. Московское сообщество Motherland устраивает свой большой фестиваль: играют хорошие группы, но все очень серьезно и немного пафосно. Этого не избежать, если фестиваль большой, но я считаю, что элемент непринужденности, неформальности должен оставаться. Продавать футболки за 1000 и пиво за 300 — это не мое.

А были музыканты, не желающие работать с тобой? Как ты реагировал на это?

— Некоторые девушки не хотели играть на моем фестивале «Шум и шлюхи» из-за названия. Наверное, не хотели ассоциировать себя. Но я искал слово, которое бы шипело. Люблю поэзию, завязанную на фонетике. Многих музыкантов смущают безумные толпы молодежи. Но сложно представить себе фестиваль, где все будут чинно выпивать по бокалу красного вина. Недавно я был на фестивале лейбла Saint Brooklynsburg, там было то же самое — люди пили из пакета вино, валялись, сходили с ума. Публика сама выбирает, что делать.

Кто-то считает, что тусовки в «Ионотеке» сродни маргинальным сборищам в духе 90-х. Скорее всего, это преувеличение, но каково твое мнение об этом?

— Ситуация доходит до абсурдного. Недавно ко мне подошла прекрасная девушка и сказала, что я культивирую «детское пьянство». В ответ я сказал то же, что и сейчас повторю: я культивирую определенное поле свободы. В это поле попадают и молодые, и взрослые. Среди наших посетителей есть люди «за 30», «за 40», а есть и достаточно молодые. Свобода дана всем: кто-то напивается, кто-то употребляет незаконные вещества, а есть девушки, которые пьют сок и просто слушают музыку. Сидят в углу, грустят. Или танцуют. Каждый отвечает сам за себя. Мои вечеринки — это не искушение, а эдакая лакмусовая бумажка. Иногда в анонсах проскальзывают фразы вроде «сойди с ума», «умри красиво», но это просто эпатаж и черный юмор.


Пить водку в метро — это не свобода, а хулиганство: вы свалитесь под поезд, а я на работу опоздаю

Были столкновения с законодательством в виду некоторых вольностей, которые позволяют себе посетители клуба?

— Практически нет. Если они случаются, то этим занимается администрация бара, я отвечаю исключительно за культурную программу заведения. А какие-то хозяйственные вопросы, связанные с лицензией, с охраной и прочим, — это не ко мне. Заведение носит мое имя, но это совершенно не значит, что я отвечаю за качество работы туалета, например.

А приходилось ли тебе самому противостоять нападкам со стороны цензуры?

— Полиция общается не со мной, а с посетителями, которые творят бог знает что. Они нарушают закон, и я не могу им помочь. Опять мы возвращаемся к свободе. Все думают, что свобода — это хорошо. На самом деле свобода — это огромная ответственность, в огромных дозах она смертельна. Это ко всей нашей стране относится. Я лично выступаю за свободу в творчестве. Свобода — в голове, полет мысли, сознания. Пить водку в метро — это не свобода, а хулиганство: вы свалитесь под поезд, а я на работу опоздаю.

Ты стал знаковой личностью в петербургском андеграунде. Тщеславия не появилось?

— Один человек как-то сказал мне: «Ты уже культовая фигура». И я смутился, но потом мне стало приятно. Если кто-то делает что-то с определенным старанием и на протяжении нескольких лет, то это остается в истории, наверно.

Был год назад эпизод: я организовывал персональную выставку моего отца, он фотограф. Мне захотелось один раз в жизни сделать успешный фотопроект. Я никогда этого не делал и больше не собираюсь. Было очень сложно, но все прошло хорошо, был аншлаг. Это и есть тщеславие? Я получаю удовольствие от того, что добиваюсь каких-то целей, которые сам себе поставил.

Как можешь оценить современный творческий процесс в Петербурге? В какую сторону он движется?

— Я ничего не оцениваю, принимаю все, как есть, и мне нравится то, что происходит. Постоянно рождаются какие-то новые креативные арт-проекты, группы, и это хорошо. Это процесс перманентный, почти природное явление. Это было, есть и будет продолжаться.

Можно ли назвать Петербург родиной всего самого авангардного и прогрессивного в России?

— В советские времена Петербург занимал отдельное место. Не Москва и не провинция. Думаю, так есть до сих пор, все-таки это город федерального значения. Но я бы не стал зацикливаться на самом городе, нет никакого чистого «петербургского саунда». Ведь в Петербурге творят сотни выходцев из других городов. Вообще не люблю ярлыки. Просто это мой родной город, и все.

Проект реализован на средства гранта Санкт-Петербурга