загрузка

Текст: Андрей Фатеев, фото: facebook.com/gluklya.pershina.

Документалист Николай Макаров: Минкультуры мыслит узко

9 мая в Венеции стартует Венецианский форум современного искусства. Когда произносят слово «биеннале» без каких-либо уточнений, имеют в виду как раз эту выставку. Россию в основной программе Биеннале–2015 представляет петербурженка Наталья Першина-Якиманская (псевдоним — Глюкля). Накануне открытия художница рассказала «Авангарду» о перформансе как духовной практике, о своей инсталляции в жанре мокьюментари и о том, при чем здесь Владимир Путин.

СПРАВКА

Глюкля (Наталья Першина-Якиманская)

Современный художник, проживает в России и Нидерландах, окончила Мухинское училище. В 1995 г. вместе с Ольгой Егоровой придумала Фабрику найденных одежд, которая на пике проекта стала едва ли не главной российской женской группой в современном искусстве. В 2015 г. Глюкля была приглашена принять участие в Венецианской биеннале.

56

такой по счету станет Венецианская биеннале в этот раз. Первая состоялась в 1895 году. В рамках форума современного искусства выставлялись Пикассо, Ренуар и другие культовые художники. Знаменитый Венецианский кинофестиваль также проходит в рамках Биеннале.

Окви Энвезор

Куратор 56-й Венецианской биеннале. Один из главных в мире специалистов по современному искусству. Интервью с Окви, взятое «Афишей Воздух» в феврале этого года во время его визита в Москву, можно почитать здесь.

Фабрика найденных одежд

Женская перформанс-группа. Была создана Глюклей и Цаплей (Ольга Егорова) в 1995 г. В 2014 г. Цапля окончательно вышла из проекта. В Петербурге также cуществует одноименный магазин на территории Музея нонконформистского искусства (Лиговский пр., 53).

Цапля (Ольга Егорова)

Современный художник, участница левой группы перформансистов «Что делать?». В 1995 г. вместе с Глюклей придумала Фабрику найденных одежд, а затем в 2014 г. вышла из проекта.

Мокьюментари

Кинематографический и телевизионный жанр, псевдодокументальный фильм. От английских слов «documentary» (документальный филь) и «mock» (насмешка). Однако в данном случае этимология дезориентирует: речь далеко не всегда идет о пародийном или комическом.

Один из экспонатов инсталляции в Венеции. Глюкля: «Внизу огнеупорная ткань, а сверху простая вязь, из нее сшито платье. Когда выжигаешь дырку на животе, огнеупорная ткань остается неуязвимой. Это придумано вместе с молодым модельером Настей Кизиловой».

Фото: из архива Глюкли

Что показываете на Биеннале?

— Инсталляцию под названием «Одежда для демонстрации против фальсификационных выборов Владимира Путина 2011–2015».

Почему 2011? Путин же и раньше избирался.

— Потому что в этом году начались протесты. Мы все вышли к ТЮЗу в декабре. Никто не ожидал такого массового народного выступления. Для меня и моих товарищей это было чудо просто. «Фабрика найденных одежд» (ФНО) вышла с арт-объектом в виде старой скатерти с надписью «Неужели мы все как старая тряпочка?». Это такая говорящая одежда.

Тогда это была старая, как будто бы изнасилованная скатерть. Потом еще была одежда секонд-хенд моих друзей, подвешенная на палки: всякие рубашки, футболки. И на них написаны наши лозунги: «Вернем бесплатное образование», «Пенсия должна быть достойной», «Власть миллионам, а не миллионерам».

На Биеннале я привезла не те наскоро сколоченные палочки, которые были в 2011 году. Инсталляция состоит из палок по три метра в высоту, на каждой из которых подвешена говорящая одежда демонстранта. Внизу, под экспонатами — перевод лозунгов на черных довольно траурных табличках. Куратор Биеннале Окви Энвезор попросил, чтобы я от руки писала, он, видимо, полюбил мой почерк гимназический (смеется). Вот, например, есть там штаны, а слева от них — осиновый кол как протез. Это такой образ инвалида, который несмотря ни на что вышел на протест. Понятное дело, я имею в виду и духовную инвалидность.


Хочу, чтобы было ощущение, что в любой момент берешь палку и протест продолжается

Очень жалею, что в Венеции нам не удалось сделать звук: не могу сказать, что русским выделили много места на Биеннале. Билась из-за этого с Окви Энвезором как лев. И мне удалось немного исправить ситуацию. Сначала дали 20 метров, а сейчас уже 30. В итоге будет такая длинная линия из прислоненных к стене палок с говорящей одеждой. Я хочу, чтобы было ощущение, что в любой момент берешь палку и протест продолжается.

Вы объяснили, почему в названии вашей инсталляции есть 2011 год, а как насчет 2015-го? В этом году нет ни выборов, ни протестов.

— Многие вещи утрачены с 2011 года. Поэтому я как бы реконструирую те события и при этом позволяю себе говорить о том, что протест продолжается. Несмотря на то, что на самом деле он failed: люди опять погрузились в какую-то сонную эйфорию. Есть такой термин в кино — «мокьюментари». Можно сказать, что это инсталляция-мокьюментари. Палки не те, что были в декабре 2011 года у ТЮЗа, но за основу я беру тот дух, ту атмосферу.


Для России европейский неолиберализм — это просто высокий горизонт, к которому, возможно, она никогда не придет

Можно представить себе современное искусство вне политики?

— Нет, невозможно (эксперты подчеркивают, что Биеннале–2015 имеет отчетливый марксистский акцент — прим. «Петербургский авангард»). Но тут масса деталей. Есть очень разные пути взаимодействия этики и эстетики. Не обязательно в лоб. Самое главное — оставаться живым, меняться и переизобретать себя.

Насколько крупномасштабным может быть переизобретение? Можете представить, что лет через 10 монтируете инсталляцию, посвященную честным выборам Владимира Путина?

— Нет, конечно!

Насчет политики понятно, а что с религией? Вы в интервью иногда сравниваете перформанс и религию.

— Я сравнивала, но не равняла. Я не религиозна совсем, скорее атеист. Церковь захватила все права на духовные практики. Когда человек ищет что-то большее, чем материальные ценности, и не знает о множественности путей, его очень просто заманить в церковь. А есть перформанс и современное искусство. Это тоже духовная практика. Она помогает сохранить достоинство, силу духа и гуманизм в жестокое время дикого капитализма.

Если церковь предлагает людям духовную практику, ничего в ней нет плохого, конечно. На примере своих родственников я вижу, что это помогает. Но есть же еще другие способы. Мне видится опасность в том, что человек не информирован о них, у него нет выбора. Доступ к образованию, например, становится все более сложным. В этом опасность.

Современное искусство помогает преодолеть эту опасность?

— Да, с помощью освобождения. На пути освобождения мы все проходим момент слияния с органическим. Вот я сейчас преподаю и вижу много девушек. Естественно, проецирую свое прошлое на них и замечаю тот же логический путь. Сначала человек, который хочет себя найти, должен пройти через слияние с органическим. Для женщин — не знаю насчет мужчин — это очень сложный момент. Важно найти органическое соответствие, вплоть до абсурда. Мы, например, с Цаплей однажды решили не ходить на работу и спать весь день. Или, допустим, в ванне лежать с книгой целый день. Это почему? Потому что через такое лоботрясничанье отучаешься от дисциплины, к которой тебя приучивали, избавляешься от рамок, в которые тебя засунули. Куда тебя ведет желание, туда ты и должен идти. А затем важно начать искать баланс между насилием над своей природой и этим органическим. Ты остаешься женщиной или мужчиной, и при этом ты все равно кто-то другой, ты всегда как бы в сопротивлении существуешь. Всегда в бою.

Вы часто публично употребляете слово «неолиберализм». Причем в эти моменты угадываются критические нотки. Чем вам не угодил неолиберализм?

— Моя интонация — это интонация критически мыслящего субъекта. Ты не можешь, находясь в современном обществе, позволить себе все хвалить. Ты как бы должен держать ум во аде, как пел Псой Короленко. Стараешься все время быть немного недовольным, не впадать ни в восторженность, ни в депрессию, не быть ни маньяком, ни жертвой. Нужно критически, скептически мыслить, поэтому такая интонация. А для России, конечно, европейский неолиберализм — это просто высокий горизонт, к которому, возможно, никогда не придет наша страна. Разбирать наш строй — это отдельная тема. Это как раз дикий капитализм. Это совсем не неолиберализм.

А как вы оказались на Венецианской биеннале? И почему именно с такой инсталляцией?

— Фонд «Виктория» просил приехать в Москву для смотра Окви Энвезора. Я была там среди тридцати, кажется, художников. Окви выбрал мою инсталляцию с палками (в итоге в основную программу попали два художника из России: Глюкля и москвичка Ольга Чернышева — прим. «Петербургский авангард»). В отличие от России в Европе заявку может подать любой. Например, в прошлый раз Иоанна Варша подала проект молодых художников из Тбилиси (группа «Бульон»), критикующих ортодоксию, и они были на Биеннале.

Биеннале открывается 9 мая, вы в Венеции уже больше недели. Чем вы там занимались?

— Чтобы смонтировать инсталляцию, иногда надо 2-3 месяца. Создание выставки — это же коллективный процесс, все зависят друг от друга. В нашей инсталляции ткани играют большую роль, как и вообще в творчестве Фабрики найденных одежд. У нас с Аленой Petit, Ольгой Мешковой и Настей Кизиловой коллективный женский труд. При этом я как бы являюсь режиссером, который в единую картину все складывает. Но без помощи моих прекрасных творческих исполнителей ничего не бывает никогда.

Кроме того, в процессе монтажа я, например, зависима от рабочих очень сильно. Тут есть рабочие из Молдавии и Украины, это помогает. У нас царит отличная атмосфера. Здесь какой-то экстаз в этом смысле. Сразу после интервью иду с украинскими товарищами на кладбище, где похоронены Бродский, Стравинский и Дягилев. Мы все вместе пойдем под красным флагом.

Вы сказали, что труд коллективный, но от ФНО в Венеции только вы?

— Да, я здесь как суверен. Это в том числе связано с риском. Меня тут все спрашивают: «Слушай, а тебя там вообще в тюрьму не посадят за эту инсталляцию?». Кто-то берет на себя больше ответственности, кто-то меньше. Поэтому должен быть как бы режиссер, который соединит все воедино и будет отвечать за весь проект. Хотя я сама это все ненавижу, но пока не нашла способ сделать по-другому. Может быть, через пару лет получится сделать так, что все в группе будут абсолютно равны.