загрузка

Текст: Любовь Костерина, фото: Ирина Строкова.

Татьяна Ахметгалиева: Аполитичных художников не бывает

На обложке творческого дневника петербургской художницы Татьяны Ахметгалиевой наклейка «Создаю будущее». «Это как заглавие», — поясняет она. Весной Ахметгалиева получила премию Курехина за «Лучшее произведение визуального искусства» — инсталляцию «Аллергия на пыль». Ранее ее работа «Стадия куколки» попала в шорт-лист премии Кандинского в номинации «Молодой художник. Проект года». «Петербургскому авангарду» Татьяна Ахметгалиева приоткрыла секреты создания инсталляций, рассказала о проблемах традиционных музеев, продажах картин и вездесущей политике.

СПРАВКА

Татьяна Ахметгалиева

родилась в Кемерово. В 2002 году окончила Кемеровское областное художественное училище (кафедра дизайна). С 2005 по 2008 училась в Петербургском фонде культуры и искусства «Институт ПРО АРТЕ» по программе «Новые технологии в современном искусстве». В 2011 году завершила обучение в СПбГХПА имени Штиглица (кафедра художественного текстиля). Победитель конкурса «Новояз» Эрмитажа, номинант премии Кандинского, лауреат премии Курехина. В разные годы участвовала в Московской международной биеннале современного искусства. Работы Ахметгалиевой находятся в постоянной коллекции Музея современного искусства (Москва), EMMA (Эспoo), Pori Art Museum (Финляндия), Kiasma Museum (Финляндия) и др.

10

лет назад Татьяна Ахметгалиева переехала в Северную столицу из Кузбасса. Однажды побывав в этом городе с узкими улочками, каналами и холодным морем, она настолько полюбила Петербург, что, по признанию, больше не могла без него жить.

АНКЕТА

Петербург в трех цветах?

— В трех цветах серого?.. Если серьезно, то серый, сложно-розовый и золотой.

Символ города?

— Крыши.

Петербург создан для того, чтобы...

— Любить.

Никогда не делайте этого в культурной столице...

— Не прыгайте в канал.

Куда пойти с друзьями в выходные?

— На Финский залив.

Лучшее арт-пространство города?

— Yarky Hostel & Space (пр. Энгельса, 3), который открывается в июне. Как его дизайнер делаю все, чтобы это пространство было лучшим.

Эрмитаж или Русский музей?

— Зависит от настроения. В Эрмитаж я иду, чтобы смотреть импрессионистов (Анри Матисса, Пабло Пикассо очень люблю) или древние миры. В Русский музей — за нашим искусством, смотрю русских авангардистов и не только.

Восток или Запад?

— Восток. Очень нравятся восточные миниатюры, орнаменты, каллиграфия. В западной культуре тоже много интересного, но Восток меня завораживает.

Галерея Forsblom

Одна из самых больших галерей современного искусства в Северной Европе (Хельсинки, Lönnrotinkatu, 5). Ее основал в 1977 году Кай Форсблом. Известна большим количеством выставок иностранных художников. Сегодня в галерее можно увидеть произведения таких мастеров, как Бернар Венет, Чарльз Сэндисон, Каарина Кайкконен и др. Татьяне Ахметгалиевой посвящен раздел на сайте галереи.

Луиза Буржуа

Американский скульптор, живописец и график французского происхождения (1911–2010). Ее творчество можно назвать энциклопедией современного искусства. В нем есть следы влияния всех ведущих художественных направлений XX века — кубизма, футуризма, сюрреализма, конструктивизма, абстракционизма и концептуализма. При всем этом работы Буржуа отражают ее яркую индивидуальность.

«Современное искусство в традиционном музее»

Ежегодный фестиваль, который проводится в Петербурге с 2000 года по инициативе фонда «ПРО АРТЕ». На один месяц традиционные музейные экспозиции превращаются в места, где демонстрируется актуальное искусство. За время существования фестиваля в нем приняли участие 65 петербургских музеев, реализованы 170 проектов художников из 11 стран мира.

«Стадия куколки». Первая персональная выставка. Площадка молодого искусства «Старт», «Винзавод», Москва, 2009.

Фото: Андрей Кобылко, James Hill, архив Татьяны Ахметгалиевой

Вы получили классическое академическое образование. Нужно ли это современному художнику? Бытует мнение, что художественные школы делают все под одну гребенку и даже отбивают желание рисовать.

— Я с самого начала понимала, что может быть под одну гребенку, но это база, которую нужно освоить. В художественной школе и училище города Кемерово, а затем в Петербургской художественно-промышленной академии имени Штиглица я специально принимала правила игры. Не хотела воевать с системой — хотела научиться, взять по-максимуму. При этом у меня всегда были личные творческие задумки, за которые меня никто по рукам не бил. Я воплощала их в свободное время, применяя знания или, наоборот, идя против них. Если ты сильный человек, имеешь стержень, то опасности в академизме для тебя нет.

А как у вас возникла «страсть» к текстилю?

— Я в академии училась на дизайнера по текстилю. До этого в основном занималась графикой. Поступив на это отделение, подумала, как бы соединить свои идеи с конкретным материалом, который мне дают. Попробовала перевести графику на язык текстиля. Сама техника на самом деле древняя. Но получилось интересно.

Вы в современное искусство внесли древнюю технику. Примеров обращения к истокам сегодня немало. Так, в музыке рок стали играть на баянах, саундтреки — на балалайках. Как думаете, с чем связан такой поворот?

— Наверно, с экспериментами и с изучением прошлого. С попыткой найти за всем этим что-то живое. Сегодня ведь люди живут в царстве искусственных вещей, материалов, эмоций. А художник смотрит вглубь вещей, ищет связи человека с этим новым миром, каким бы он ни был.

Ваши работы выставлялись в Хельсинки, Турку, Милане, Лондоне. С какими западными арт-пространствами у вас наиболее тесные связи?

— Наиболее плотно я работаю с финской галереей Forsblom, одной из самых крупных в Скандинавии. И в ноябре этого года у меня там будет выставка, уже третья по счету.

Как принимают ваши инсталляции в Финляндии, которая вообще позиционирует себя столицей дизайна?

— Дизайн как раз то немногое, что мне нравится в Финляндии. Мое творчество финнам по душе пришлось, даже сама удивлена. Для них текстиль вообще очень характерен. Есть в скандинавской культуре любовь к этому.

Можно сказать, что инсталляции и современное искусство в целом больше востребованы за рубежом, чем в России?

— Оно там как само собой разумеющееся. Не только в музеях. В больницах, общественных пространствах, городе — везде. Там нет вообще такого разделения — современное искусство и несовременное. Нет между ними конфликта. Есть искусство вообще в жизнедеятельности человека.

В нашей стране современное искусство живет каким-то своим мирком, анклавом. Довольно небольшим и закрытым. И другой мир — традиционного искусства — тоже не хочет особо с ним контактировать.


Выставки современных художников привлекают в традиционные музеи зрителей, повышают посещаемость

Японский художник Ясумас Моримура недавно передал в дар Эрмитажу свои работы, которые были представлены на биеннале современного искусства «Манифеста 10». Музей получил от японца серию «Эрмитаж. 1941—2014», показал публике на один день и «спрятал» в запасниках. Как считаете, какое место современное искусство должно занимать в Эрмитаже и других госмузеях?

— С одной стороны, Эрмитаж не может все, что у них есть в хранилищах, непременно достать и расставить по всему музею. С другой — будем надеяться, что они время от времени все-таки будут показывать подарок японского художника. В рамках проектов каких-нибудь.

А в целом про искусство — очень сложный вопрос. Мне кажется, что современное искусство не противоречит тому, чтобы быть в классическом музее — если это имеет значение в данный момент. Вот работы Луизы Буржуа стоят в Эрмитаже, и не возникает какого-то диссонанса, что это не классическое искусство, что оно не отсюда.

Все-таки современное искусство может быть гармоничным в традиционных музеях России?

— Может. Но так получается, что чаще всего происходят конфликты классического госмузея и современного искусства. Ведь и Эрмитаж, мягко говоря, не очень-то был рад многим проектам «Манифесты 10» в своих стенах...

Но на самом деле с годами виден прогресс: потихоньку современное искусство все-таки входит в нашу жизнь. В России появляются интересные арт-объекты, фестивали. К примеру, в Петербурге фонд «ПРО АРТЕ» проводит ежегодный фестиваль «Современное искусство в традиционном музее». Организаторы специально помещают проекты нынешних художников в очень традиционные музеи, и получается такой диалог — иногда конфликтный, иногда не очень. В любом случае это интересно, даже если сложно и непозитивно.

И вообще-то выставки современных художников привлекают в традиционные музеи зрителей, повышают посещаемость, делают дополнительную кассу. Что при сокращении госфинансирования вообще актуально.


Не все современное искусство ужасно, и не все, что считают искусством, — прекрасно

Но как относиться к тому, когда современные художники сознательно ломают все рамки — норм, морали, культуры? Доводят искусство до планки «ниже плинтуса»?

— Искусство — не для развлечения и не для того, чтобы радовать взгляд. Все гораздо сложнее и глубже. Искусство поднимает такие вопросы, которые могут быть кому-то неудобны, могут задевать, тревожить. Зритель тоже должен иметь критический взгляд: он может в корне не согласиться с художником, а может и раскрыть что-то новое для себя, задуматься. Каждое произведение вступает с тобой в разговор, диалог, спор. В своих работах я всегда оставляю путь восприятия для зрителя открытым.

Не нужно слепо подходить к тому, что считается в обществе хорошим или плохим. Не все современное искусство ужасно, и не все, что считают искусством, — прекрасно.

Как раз сегодня распространена двуполярная позиция в оценке мира: это хорошо, а это плохо, это друзья, а это враги. Такое мировоззрение навязывается с экранов госканалов. Ваша инсталляция «Аллергия на пыль» с телевизорами в том числе об этом?

— Проект «Аллергия на пыль» связан с информационными войнами, которые происходят сейчас. Это выливается на нас с экранов. В результате в семье могут быть конфликты, поскольку ее члены поддерживают разные точки зрения, навязанные медиа.

Телевизор я сама не смотрю, он существует у меня как кинотеатр. Если мне нужно что-то, нахожу в Интернете.

Политика проникла во все сферы жизни, в том числе в культуру. Перед началом культурно-просветительских акций организаторы даже стали предупреждать, что это не политическое мероприятие. Например, так сделал в «Открытой библиотеке» модератор «Апрельских диалогов» Николай Солодников. Некоторым художникам политизированность общества помогает находить идеи и темы работ. А вам?

— Эта политизированность меня смущает. Вообще ненавижу политические игры и не участвую в них. В последние годы ничего не испытываю кроме раздражения при слове «политика» и всем, что с ней связано. Стараюсь обходить это стороной.

Хотя абсолютно аполитичных художников не существует, на самом деле. Все, что ты делаешь, это о твоей жизни. А твоя жизнь все равно существует именно в это время, именно в этом мире. И политика, смотришь ты телевизор или нет, все равно на тебе отражается.


Еще пара проектов, и жить будет негде

Как вы создаете инсталляции? Приоткройте секреты творческой кухни.

— Возникший в голове образ я фиксирую в блокноте, таком дневнике художника, который всегда ношу с собой. Делаю там понятную мне одной почеркушку, набросок и сопровождаю текстом то, что хочу выразить. Дальше прорисовываю — сначала руками, потом в компьютере. Сканирую, обрабатываю, привожу эскиз до такого состояния, чтобы он был практически как готовая работа. Если все устраивает, воспроизвожу в натуральную величину.

Есть ли у вас мастерская?

— Да, но далеко от дома, не остается времени и физических сил доехать туда. Поэтому последний год работаю дома. В принципе я уже поняла, что могу делать 10-метровые инсталляции в комнатке 10 квадратных метров. Так произошло с проектом «Стадия куколки», который был представлен на премии Кандинского. Муж шутит: еще пара проектов, и жить будет негде. Но когда хочешь что-то делать, найдешь путь.

Поэтому я не понимаю стоны некоторых художников: у меня нет мастерской, я не могу работать, вот, когда у меня будет мастерская — тогда я развернусь...

В любых условиях творить можно?

— Нужно. Если ты действительно этого хочешь и мечтаешь об этом.

Говорят, ваши работы пользуются спросом и неплохо продаются. Это так?

— Периодически случается. Но это уже не моя заслуга, галереи этим занимаются, у них получается.

На это можно прожить?

— Нет, это как приятный бонус. Ты никогда не можешь рассчитывать, что сделаешь проект и у тебя сразу все купят. На одних продажах картин не заработаешь. Да я и не могу создавать что-то с такими мыслями.

Вообще я постоянно работаю дизайнером. Мне нужна стабильность, я не такой художник, который лежит на диване и ждет манны небесной. И мне интересно работать.

Свои проекты делаю по ночам. Иногда окончательно перестраиваюсь под режим совы. Это бывает до старта какой-то выставки, когда нужно срочно все закончить. Тогда перестаю существовать для мира. Люблю, когда меня никто не трогает, никто ничего не просит.

Вы трудоголик?

— Ой, да, таких лечить надо!

Где ваши проекты можно увидеть в России?

— Проекты у меня бывают и в Москве, и в Петербурге. Чаще в столице. В Петербурге на самом деле гораздо реже. У нас не так много неформальных площадок для современных художников.

Вообще публика из Питера думает, что я живу в Москве. И москвичи тоже думают, что я у них. А мне в Петербурге нравится. Хотя многие говорят: здесь же тихо, скучно, ничего не происходит — в сравнении со столицей. А мне и не надо, чтобы что-то суперактивно происходило. Мне и так хорошо. Просто этих улиц, каналов хватает... Мне достаточно приехать в Москву, открыть какой-то проект и вернуться в свой питерский мирок, спрятаться в этом городе.