загрузка

Текст: Софья Мохова, фото: «Петербургский авангард».

Архангельск опередил Петербург. 8 апреля открывается музей в доме, где во время ссылки в Архангельскую область проживал Иосиф Бродский. Музей-квартиру поэта в Северной столице всего на несколько часов представят 24 мая, в его день рождения. А потом снова закроют и продолжат ремонт. Открыть музей в питерской коммуналке в Доме Мурузи, где жила семья Бродского, оказалось сложнее, чем в деревне Норинская, куда поэт был отправлен на полтора года приговором Ленинградского суда как «тунеядец». Но петербуржцам не стоит отчаиваться: все говорят сегодня о будущем музее и забывают, что в городе на Неве уже существует «Американский кабинет Бродского», который работает в Фонтанном доме. Директор Музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме Нина Попова рассказала «Петербургскому авангарду» о самых «дорогих» вещах Бродского, об идеальном музее для любого писателя, а также о том, чем помешал «Американский кабинет» российским школьникам.

СПРАВКА

Нина Попова

Родилась в Ленинграде, в 1964 году окончила Ленинградский государственный университет по специальности «филолог». Работала во Всесоюзном музее Пушкина. Сегодня директор Музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме, где трудится с 1989 года. Автор пяти книг о музее Пушкина на набережной реки Мойки, 12, а также десятков статей по музейной проблематике. Член Союза творческих музейных работников Петербурга и Ленобласти. Заслуженный работник культуры РФ. Один из учредителей Фонда создания Литературного музея Иосифа Бродского.

4500

предметов, имеющих отношение к Бродскому, хранятся сегодня в Фонтанном доме. Из них около 1 тыс. прибыли в этом году из Бруклина.

БРОДСКИЙ В ПЕТЕРБУРГЕ

Дом Мурузи (ул. Короленко, 14)

Здесь расположены знаменитые «полторы комнаты», в которых Бродский жил с отцом и матерью. Каждый день рождения он отмечал с друзьями в этой квартире. Когда в 1972 году поэт уехал из страны, родители остались. И его, и их просьбы о выезде из СССР не удовлетворялись. Но каждое 24 мая, в день рождения Бродского, друзья все равно приходили к его родителям. А он звонил.

Эрмитаж

Поэт знал его досконально. Жадно интересовался искусством еще и потому, что Марина Басманова (мать его сына Андрея) была художницей.

Улица Зодчего Росси

Друзья Бродского вспоминают, что они часто подолгу (иногда по четыре часа) гуляли здесь пешком, говорили на разные темы.

Психиатрическая больница на набережной реки Пряжки

После ареста Бродского отправили сюда на судебно-психиатрическую экспертизу, держали несколько недель. Применяли все «методы лечения» — например, заворачивали в мокрые простыни, которые ссыхались на нем.

Проспект Энгельса, 65

Когда приятели Бродского — ученые Рамунас и Эля Катилюс — уезжали в Литву, он жил в их квартире. Выезжая, поэт всегда оставлял им ключи под ковриком и оригинальные записки в стихах. К примеру: «Ваш сахар уничтожив весь, я кофе вам зато оставил».

Железнодорожные кассы на канале Грибоедова

Здесь, томясь в очереди за билетами в Москву, Иосиф Бродский стал читать другу Анатолию Найману «Большую элегию Джону Донну». Люди оборачивались, но поэт громко декламировал дальше. Когда дошел до упоминания Лондона, Найман всерьез подумал, что за ними приедет милиция. В конце концов друг вытащил Бродского на набережную, где он и дочитал элегию.

Томас Чиппендейл
(1718—1779)

Крупнейший мастер английского мебельного искусства эпохи рококо и раннего классицизма. Предпочитал работать с красным деревом. Изготовленная им мебель отличалась сочетанием рациональности форм, ясности структуры предмета, изяществом линий и прихотливостью узора.

Ясная Поляна

Родовое имение Льва Толстого, где создан Государственный мемориальный и природный заповедник. В Ясной Поляне Толстой родился и провел большую часть жизни. Сегодня она остается такой же, какой ее знал и любил классик. Мемориальные ландшафты усадьбы (сады, парки, пруды, посаженные писателем леса), как и здания конца XVIII — начала XIX веков, поддерживаются в неизменном историческом виде.

Вещи Иосифа Бродского, доставленные в Петербург из Нью-Йорка

Фото: Петербургский авангард

Из США в Петербург доставлен контейнер с вещами Бродского весом 700 кг. Что из этого множества предметов петербуржцы увидят в день открытия музея-квартиры?

— Ничего не увидите и не надейтесь. Думаю, что только их обработка и исследование займут месяца три-четыре. К тому же ни один подлинный предмет мы не можем перевезти в Дом Мурузи, пока не будет уверенности в абсолютной чистоте обстановки. Сейчас в центральной части квартиры, где расположится музей, производится замена аварийных балок, которая, надеюсь, закончится в начале мая. Кроме того, мою тревогу вызывает состояние труб. Затем необходимо провести обработку стен, чтобы избавиться от грибка, который там наверняка есть после протечек. Этот грибок в первую очередь переходит на книги, бумаги, рукописи и так далее, что очень опасно. Поэтому 24 мая там будут представлены в основном фотографии, которые должны дать представление о том, как была обставлена квартира раньше, что такое эти «полторы комнаты», в которых проходила жизнь Иосифа и его родителей. Между прочим, отец Бродского, Александр Иванович, был прекрасным фотокорреспондентом. Его фотографии из поездок по СССР, мне кажется, и стали первым открытием большого пространства для Иосифа в детстве. С этого начинается его сознание как поэта, ставшего гражданином мира, его интерес к тому, что происходит за пределами коммунальной квартиры. Коммунальная кухня в будущем музее станет образом брежневского времени, которое судит Бродского. А две соседние комнаты будут выделены под рассказ о второй половине жизни поэта, которая началась после отъезда: о Нобелевской премии, о Венеции, о том, чем он был в целом. Важно показать замыслы художника — чего он достиг и в чем выражается его позиция как человека, поэта, гражданина.


Хочется представить человека, сидящего за этим столом, за этой пишущей машинкой. Человека, который в свои «за 50» собирал игрушечных солдатиков

Среди бруклинских предметов есть фляжка, початая бутылка виски, ранее никогда не публиковавшиеся фотографии. Что из вещей вас удивило и показалось важным?

— Я и представить не могла, что к нам придет. Сотрудники музея провели на таможне почти две недели, сканируя, составляя опись всех этих предметов. Для меня, например, важна джонка — маленькая лодочка, которую отец Бродского когда-то привез из Китая. Или коллаж, который сделал сам поэт из фотографий своего молодого отца и молодой матери. Мне нравится стул в манере Чиппендейла, мне нравится вольтеровское кресло. Во всем этом я вижу какой-то стиль, образ жизни, поведение человека. Потому что я как раз не фондовый человек, меня научное описание мало трогает. Но мне хочется представить человека, сидящего за этим столом, за этой пишущей машинкой. Человека, который в свои «за 50» собирал игрушечных солдатиков, они тоже прибыли к нам из США. Там есть и потрясающие открытки, которые он коллекционировал всю жизнь. На них репродукции картин итальянских, английских мастеров или виды городов Европы, Америки, России. В этом чувствуется потрясающий интерес поэта к жизни во всех ее проявлениях и состояниях.

А какое у Бродского было отношение к вещам, он придавал им значение?

— Вокруг него были красивые вещи. Не дорогие, не «выпендрежные», но это вещи, у которых есть историческая память. Он любил старые предметы. Сломанные, кривые, косые, но прожившие 200 лет. Его историческое чувство в этом смысле совпадает с тем, как это видела Анна Ахматова.

Коллекцию мы начали собирать не вчера — ее созданием Музей Ахматовой занимается уже четверть века. Первый дар был сделан в 1990 году. Иосиф Бродский тогда отмечал 50-летие, у нас была первая выставка. И в тот же год Яков Гордин передал нам ленинградскую библиотеку поэта. В 2003 году мы получили от американского Фонда наследства имущества Бродского вещи из дома в городке Саут-Хэдли, они входят в состав нашей экспозиции «Американский кабинет Бродского». В 2009 году жена двоюродного брата Бродского отдала нам все, что раньше находилось в «полутора комнатах». На этих вещах во многом будет строиться экспозиция музея-квартиры. С приходом предметов из Бруклина начался всего лишь очередной этап многолетней работы.

Что будет с «Американским кабинетом», когда откроется музей-квартира?

— Кабинет останется здесь, в Музее Анны Ахматовой. А вещи из Бруклина по мере развития ремонтных работ вернутся в Дом Мурузи и будут представлены в части экспозиции, посвященной американскому периоду. Обещаю, мы ничего не «зажмем». Что останется, будем представлять на временных выставках, как мы делали и раньше. У нас было более 10 выставок о Бродском за последние 12 лет.


Бродский — такой поэт, которому форум необходим

Процесс создания музея-квартиры растянулся на 16 лет из-за сложностей с выкупом помещений. В итоге пришлось даже поменять первоначальную идею планировки, поскольку одна комната по желанию соседки Бродского осталась жилой. Сейчас все улажено?

— Сейчас решается вопрос перевода пространства этой квартиры из жилого помещения в нежилое. Когда он будет завершен, встанет вопрос о передаче пространства городу. После этого будет юридическое решение о создании музея, который должен стать филиалом Музея Анны Ахматовой. Есть надежда, что в будущем мы будем думать о соседнем пространстве — в Доме Мурузи есть прекрасный чердак.

Были споры о концепции нового музея. Какой точки зрения придерживаетесь вы?

— Музей такого поэта, как Бродский, не может остановиться на одном мемориале. Это должен быть сложный музей, который необходимо создавать в диалоге с теми людьми, которым это нужно, важно и интересно. В этом музее обязательно нужно общаться, устраивать поэтические вечера, литературные встречи, временные выставки… Вообще есть два типа музеев — музей-храм и музей-форум. Храм — место, где поклоняются, входят в пространство, чтобы пережить минуту встречи и оплакать или, наоборот, обрадоваться. Но размышление, осмысление, контакты, диалоги — это музей-форум. Я считаю, что Бродский — такой поэт, которому форум необходим. Хорошо проводить поэтические вечера, которые назывались бы «Стихи про меня», когда ты читаешь стихотворение Бродского и затем объясняешь, чем оно для тебя важно.

Идея пространства-форума подходит для любого современного музея?

— Думаю, это важно для любого музея, посвященного литератору. Конструируемая экспозиция — это не Ясная поляна, в которой все достается по наследству, как было. Мы все равно создаем что-то, но со временем это устаревает. Потому что это конструкция людей определенного возраста, эпохи, типа сознания. Через 10 лет уже видишь: надо что-то менять. Вещи, которые стояли в комнатах, должны быть на тех же местах. Но кроме этого ядра все остальное каждое десятилетие требует нового поворота. Американский период, который в России вообще знают плохо, может быть рассказан и так и этак. Сегодня сделать акцент на одном аспекте, а через 10 лет — на другом. В сочетании с поездками в Италию, с рассказом о том, чем для поэта был Рим, Венеция, что для него значило общение со шведами... Придет новое поколение, и нужно понимать, что им интересно, что им должно открыться в Бродском. Как сделать так, чтобы они захотели прочитать его.


В музее были пятиклассники, которые сказали: «Зачем нам «Американский кабинет», когда Америка сделала нам так много злобного»

При создании экспозиции музея будут использованы новые технологии?

— Обязательно. Есть много фильмов с его участием Бродского. Голос поэта, его образ, хроника его жизни — это все очень важно. Мультимедиа будет присутствовать в музее уже в день открытия 24 мая.

Замечаете ли изменение отношения к Бродскому? Возможно, учитывая наши сегодняшние сложные отношения с США, у кого-то до сих пор есть убеждение, что поэт был предателем, раз туда сбежал?

— Всем бы так сбежать! Бродский, конечно, воспринимается по-разному. Тут в музее были пятиклассники, которые сказали: «Зачем нужен «Американский кабинет», когда Америка сделала нам так много злобного?». И стали перечислять. Но в то же время люди стали слышать Бродского. Они говорят стихами, общаются, выхватывая строчки. Я вижу, что они его читают и что-то находят. Им Бродский кажется человеком, победившим и время, и пространство, как Ахматова когда-то писала про Пушкина. Он может победить любую систему, он стоик, он знает, что не надо питаться иллюзиями и искать надежду в социально-государственном устройстве. Надо самому быть человеком, но сделать это безумно трудно. Как дается эта победа, что теряешь и что обретаешь на этом пути? Вот что интересует людей, посещающих выставки, и об этом в том числе надо делать музей.

То есть можно сказать, что перелом в отношении к Бродскому, его творчеству в сознании россиян произошел?

— У людей читающих и думающих — да. Именно в наше сложное время в Бродском ищутся какие-то ответы на вопросы. Именно в его расширенном пространстве мировой культуры. И они там находятся, я думаю.