Текст и фото: Андрей Гореликов.

Пять мистических мест Петербурга

В Петербурге столько всего случилось за время его существования, что память города поистрепалась. Реальные биографии и литературные истории оставили след чуть ли не в каждом доме. В Год литературы «Авангард» вспомнил несколько адресов, странным образом отразившихся в произведениях писателей или в их судьбе, но не встречающихся в путеводителях.

1

Дом 58 по 1-й линии Васильевского острова — место, связанное с загадочными событиями в русской литературе. В конце XVIII — начале XIX века здесь был пансион для дворянских детей, в котором учился Алексей Перовский, будущий писатель Антон Погорельский. В 1829 году вышла в свет его книга «Черная курица, или Подземные жители», которую называют и мистическим триллером, и первой детской книгой на русском языке. Сюжет повести, видимо, был вдохновлен анонимным французским гримуаром (учебником магического искусства) «Черная курочка». Исследователи отмечают в книге масонские мотивы — жизнь семьи Перовских была тесно связана с деятельностью тайных обществ. Дом преобразился уже при жизни писателя. Об этом он пишет в самом начале книги.

«Дом, которого вы теперь — как уже вам сказывал — не найдете, был о двух этажах, крытый голландскими черепицами. Крыльцо, по которому в него входили, было деревянное и выдавалось на улицу. Из сеней довольно крутая лестница вела в верхнее жилье, состоявшее из восьми или девяти комнат, в которых с одной стороны жил содержатель пансиона, а с другой были классы. Дортуары, или спальные комнаты детей, находились в нижнем этаже, по правую сторону сеней, а по левую жили две старушки-голландки, из которых каждой было более ста лет и которые собственными глазами видали Петра Великого и даже с ним говаривали».

Bonus. Там, где жили голландские старушки, теперь «Почта России». На месте спален детей, откуда Алеша уходил в подземное царство, супермаркет. Второй этаж, кажется, стоит бесхозный, сверху надстроены еще два этажа. Подземные жители, говорят, ушли в другое место, а Петербург, по словам Погорельского, стал с той поры красивее.

2

Всеволод Гаршин теперь не так известен, как его великие современники. Лицо его, кстати, практически всем знакомо: беллетрист был моделью для главных героев картин Ильи Репина «Не ждали» и «Иван Грозный убивает своего сына». Биография Гаршина скорее напоминает биографию писателя XX века — обедневший дворянин, солдат, новатор и шизофреник. Самым известным его произведением стал рассказ «Красный цветок», посвященный психическому заболеванию: герой рассказа одержим желанием уничтожить растущий в больничном саду цветок, который кажется ему воплощением мирового зла.

Bonus. Гаршин не сумел наладить писательский быт, добыть славу и богатство. Болезнь развивалась, и в 1888 году писатель, выйдя из квартиры в доме 5 по Поварскому переулку, бросился в лестничный пролет с третьего этажа. Гаршин сломал ногу, впал в кому и умер через пять дней. В доме сейчас ничто не напоминает о трагедии. Мемориальная доска находится на предыдущем месте жительства писателя, на 9-й Советской.

3

Марина Цветаева была в Петербурге, видимо, единожды в жизни, 99 лет назад. Ее визит свел в доме 10 на Саперном переулке чуть ли не всех главных поэтов столицы. «Читал весь Петербург, кроме Ахматовой, которая была в Крыму, и Гумилева — на войне». Молодой хозяин квартиры Леонид Каннегисер был тогда лучшим другом Есенина: «Так и вижу их две сдвинутые головы — на гостиной банкетке, в хорошую мальчишескую обнимку, сразу превращавшую банкетку в школьную парту». Цветаева спешила к жившей по соседству любовнице Софии Парнок и ушла раньше всех. Когда она 20 лет спустя писала очерк «Нездешний вечер», большинство его героев были мертвы. Очерк посвящен памяти Кузмина — некогда самого скандального декадента Петербурга, тихо скончавшегося в 1936 году (его дом на Спасской, ныне Рылеева, 17, также стоит без опознавательного знака).

Bonus. Друг Есенина Леня Каннегисер в 1918 году вышел из той самой квартиры на Саперном и отправился на Дворцовую площадь, чтобы застрелить главу Петроградского ЧК Моисея Урицкого. Перед смертью молодой юнкер заявил, что так пытался «искупить вину» еврейского народа за революцию.

4

Василий Розанов, может быть, самый популярный русский философ, жил в большом доходном доме на Коломенской. Этот мрачноватый гигант эпохи модерна был отдан под коммуналки, внизу теперь рестораны и магазины. Розанов жил на втором этаже. В своем сборнике зарисовок «Опавшие листья» он поминает квартиру дважды. Один раз, когда почти в постмодернистском духе помещает в книгу письма своего гимназического товарища, полученные 30 лет назад: «А может быть, ты, Костя, жив: тогда откликнись Петроград, Коломенская, 33, кв. 21». Другой раз — когда размышляет о тщете сущего.

Что значит, когда «я умру»?
Освободится квартира на Коломенской, и хозяин сдаст ее новому жильцу.
Еще что?
Библиографы будут разбирать мои книги.
А я сам?
Сам? — ничего.
Бюро получит за похороны 60 руб., и в «марте» эти 60 руб. войдут в «итог». Но там уже все сольется тоже с другими похоронами; ни имени, ни воздыхания.
Какие ужасы!

Bonus. Розанов был и всеобщим любимцем, и скандалистом, вечно идущим вразрез с общим мнением. Многие его мысли по сей день выглядят «чересчур». Тем не менее запрещенный при советской власти философ снова пришел к читателю, он снова интересный и даже злободневный. К слову, его предвидение не сбылось: Розанов уехал из Петербурга в Сергиев Посад в 1917 году, где через два года скончался от голода.

5

Самозваный король проклятых поэтов Петербурга Александр Тиняков был забыт еще при жизни. Этот человек старался вести дружбу со всеми, распускал о себе небывалые слухи, работал одновременно в либеральной и «черносотенной» прессе, держал дома икону с Григорием Распутиным. Все, что приписывается декадентам порочного, нигилистического и аморального, Тиняков, видимо, собрал в своем облике сознательно. Говорили, после революции он ушел служить в ОГПУ. В 1926 году 40-летний поэт стал бездомным и профессиональным попрошайкой. Он сидел на углу Невского и Литейного проспекта — выгодное место, судя по вечной толпе народа. Встретившему его там Михаилу Зощенко бывший поэт сказал, что лучше жить так, чем быть убитым, как иные литераторы. Это же кредо выражено в оптимистических стихах Тинякова.

Вы околели, собаки несчастные, —
Я же дышу и хожу.
Крышки над вами забиты тяжелые, —
Я же на небо гляжу!

Может, — в тех гробиках гении разные,
Может, — поэт Гумилев...
Я же, презренный и всеми оплеванный,
Жив и здоров!

Bonus. Под впечатлением от его книги Даниил Хармс записал свою крылатую фразу: «Стихи надо писать так, что если бросить стихотворением в окно, то стекло разобьется». Мечтавший о славе русского Бодлера Тиняков отбыл небольшой срок на Соловках и умер по возвращении в Ленинград в 1934-м. В новой стране не хватало ни места, ни памяти для старой культуры, для праведных или демонических ее представителей.