Книга недели: Змий обыкновенный

Спустя четыре десятилетия после написания в Издательстве Ивана Лимбаха на русском языке выходит роман литовского писателя Саулюса Томаса Кондротаса «Взгляд змия». Зрелая книга, написанная на излете 1970-х годов XX века совсем молодым человеком...

Саулюс Томас Кондротас

Стилистическое разнообразие, буйство языковой стихии, изощренная техника повествования. Они ощутимы уже с самых первых строк: «По жестким унылым пустошам, похожим на выщербленную гусеницами каменную равнину или речную гладь, что застыла, захвачена стужей врасплох именно в тот миг, когда ее взъерошил порыв ветра, по бурым, долыса выпасенным лугам усеянным лепешками коровьего дерьма, по лохматым ольшаникам приплелась зима, и гости разъехались по домам. Только сейчас мы почувствовали, как мало нас осталось, хотя не хватало лишь одного. Никогда еще я так отчетливо не понимал, что значит поговорка «дом пуст как после покойника». Пусто было не только в нашем доме, но и в саду, хлеву, на сеновале, на пастбищах, у реки, пустовали небеса, хотя карканье ворон по-прежнему доносилось оттуда, пусто и мерзло было в груди, хотя мы старались держаться вместе, и в глазах, взгляд которых не оттаивал даже тогда, когда мы смотрели на огонь».

Сложная проблематика. Книга о распаде традиции, о неотвратимом беге времени и неизменности человеческих страстей. Чуть больше полувека литовской истории: от середины XIX столетия до 1925 года. Трехчастная структура, повествование о трех поколениях рода Мейжисов. Зарисовки реальной деревенской жизни в мифологических тонах. Стихия устной речи, запечатленная в форме романа.

«Взгляд змия» поначалу хочется назвать «семейной сагой». Но отсутствие привычного поступательного движения, непрерывной связи поколений не позволяет это сделать. Кондротас пишет о распаде традиции. Рассказывает о том, как род уходит в небытие. Вот только что все семейство Мейжисов сидело на поминках, гул его был несмолкаем, и, вдруг — никого нет. Вместо большого единого рода растерянная семья, на смену которой приходит шатун-одиночка — Косматый Мейжис.

Людская мифология вечности (дед и внук — крайние звенья единой крепкой цепи, «мы — Мейжисы, … род наш вечен»), бессмертия «Я», опирающаяся на культ предков, не выдерживает столкновения с реальностью. Ничто не вечно кроме звезд. «Взгляд змия» передает неумолимость хода времени. Кондротас пишет о неизбежности тления, забвения.

Похороны патриарха рода, деда Венцловаса, затянувшиеся многомесячные поминки — безнадежная попытка удержать связь между поколениями. Тщетный труд, напрасные усилия. Цепь времен рвется окончательно и бесповоротно. «Все мне казалось зряшным, пустым, несерьезным, лишенным величия: похороны, саван, костюм напрокат, приготовления и переодевания. Все шло беспорядочно, наспех, вместе и чересчур медленно и чересчур быстро». Может быть, никакой цепи и не было? Ее выдумали и вдолбили в сознание постоянным ежедневным повторением: «Мы — Мейжисы».

Саулюс Томас Кондротас

Кондротас в своей книге предпочитает не столько объяснять, сколько показывать. Годы идут, люди живут — смотрите: крестьянина, землепашца сменяет ремесленник, плотник, а за ним следует разбойник без роду, без племени. Разве не такова логика современной истории? Но по большому счету автор безразличен к историософии. Кондротаса интересует человек, привлекает феноменология угасания, а не примитивная констатация причин и следствий. Поэтому повествование во «Взгляде змия» не сводится к механической смене ракурсов, точек зрения, продиктованной желанием продемонстрировать писательскую технику. Перед читателем не привычная отстраненная объективная картина мира, а череда субъективных психологических состояний, восприятий, в которых миф и реальность, истина и заблуждение сплетаются воедино.

Роман Кондротаса — не социологический очерк нравов и не социально-антропологическое исследование быта и мировоззрения литовских крестьян дореволюционной эпохи. В нем предпринята попытка воссоздать алогизм человеческих мыслей и поступков, воспроизвести содержание человеческих представлений, еще не прошедших интеллектуальную и нравственную цензуру. Хаос жизни, порожденный самим человеком, — вот о чем пишет Кондротас.

«Взгляд змия» — роман об отчуждении, о бегстве от самого себя. Человек связывает происхождение страстей с действием некой неодолимой силы, внешних обстоятельств. В этом проявляется не только желание уйти от ответственности, но и страх одиночества. Бога нет, но есть змий, дьявол, искуситель — виновник всех бед, вечный компаньон по несчастью. Он принимает разные облики. Сперва человек цепляется за род и видит в предках, в крови обоснование своей силы и оправдание своего бессилия. Затем остается наедине с суевериями, стремится поставить их себе на службу, поэтизирует и возвышает их. После пытается спрятаться в книжной мудрости, взять ее в пособники собственной безответственности, вожделению, гневу. Но и магия, и разум — лишь инструменты, средства.

Столкновение Криступаса и графа Перчика, одержимых красавицей Пиме, показывает, что народные заговоры, как и новомодная философия — только прикрытие для страстей. Другой человек — объект манипуляции. «Вещь ли дедушка?» — спрашивал себя маленький Криступас, глядя на мертвого деда Венцловаса. В эпизоде с Пиме такой вещью для обоих становится молодая женщина. Воспринимая себя как игрушку в руках судьбы и рока, герои проецируют это мировоззрение на остальных.

Наконец, человек выставляет в качестве собственного оправдания нравственность и право. Справедливость — слово, которым можно прикрыть любой грех уже в современную эпоху.

И это не последний пункт в веренице бесконечного самооправдания. Трудно признать наличие червоточины в себе самом. Приятно считать другого дьяволом, источником всех бед. Невыносимо жить с мыслью, что в мире есть лишь один змий — сам человек.

Может быть, потому в романе, несмотря на обилие слов «Бог» и присутствие служителей церкви, христианство оказывается самым ничтожным из верований, идеей менее всего значимой, заведомо проигрывающей культу предков, бытовому обожествлению страсти, магическим практикам и различным изобретениям человеческого ума. То, что оно прекрасно разбирается в человеческой природе, не дает ему никакой реальной силы. Христианское благоразумие пребывает в епископских домах, а людская масса живет неприрученными страстями, мифами, фантомами.

Падающего не нужно толкать, он упадет сам. В истории краха рода Мейжисов отражена трагическая судьба всего человечества.

Кто способен поведать нам об этом? Неумирающий рассказчик, хроникер людского рода — писатель. В романе Кондротаса он представлен в образе Лизана, бродяги-Агасфера, старика, которому смерть нипочем. С Лизаном читатель встречается в наиболее ответственные моменты: на похоронах деда Венцловаса, перед свадьбой Криступаса, в последние часы жизни Косматого Мейжиса.

Автор — хранитель прошлого, охотник до сказок и пророк. Он вопрошание, обращенное к совести. Единственный, кто способен напомнить запутавшемуся человеку: змий скрывается не на небесах, он живет среди нас, он самый обыкновенный. И может быть, человеку удастся когда-нибудь освободиться от змия. Иначе зачем еще нужна литература?

30 октября 2017.
Текст: Сергей Морозов.
Рубрика: Литература. Тэги: , .

Ольга Черданцева

Ольга Черданцева: «Цветочная ассамблея» перенесет гостей Летнего сада во времена Петра I

В этом году впервые в Летнем саду свои цветочные ковры и гирлянды развернет XI Международный фестиваль «Императорские сады России», который всегда проходил в Михайловском саду. О том, почему праздник флористики и искусства поменял локацию, какой резонанс он получил на мировом уровне и что от него ждать в дальнейшем, «Петербургский авангард» побеседовал с Ольгой Черданцевей, главным хранителем садов Русского музея.

Радуга

Женский цвет «Радуги»

Международный театральный фестиваль «Радуга», в 19-й раз проведенный Санкт-Петербургским ТЮЗом имени Брянцева, открыл интересную особенность нынешнего времени: в режиссуру приходит все больше женщин. Совпало это или нет, но из 17 спектаклей, показанных на «Радуге», пять поставили женщины. Мы знаем немало примеров прекрасных женских работ в кино и в театре, и тем не менее по статистике режиссерская профессия – преимущественно мужская. Потому и захотелось провести небольшое исследование – какие же темы выбирают режиссеры-женщины?

Алексей Ерофеев

Алексей Ерофеев: Равнодушие к истории Петербурга ведет к его разрушению

Сотрудник Топонимической комиссии Санкт-Петербурга, известный краевед, историк и знаток города Алексей Ерофеев неоднократно был гостем «Квартирника» в пресс-центре «Росбалта». Он одним из первых на волне Перестройки в 1986 году начал активную деятельность, связанную с возвращением исторических названий улицам города. Свои знания о городской истории он изложил в нескольких книгах. Кроме того, Алексей Ерофеев активно занимается просветительской деятельностью, проводя экскурсии и семинары для школьников, поскольку убежден, что знание города защищает его от вандализма.

Синий сарафан

Театральный Петербург примеряет «Синий сарафан»

В современном обществе все большую силу набирает феминизм, а в изобразительном искусстве — минимализм. Пока мы только стремимся перенять те отголоски, что доносятся с Запада, и важный вклад в это вносят молодые андеграундные театры. В их числе — театр «Синий сарафан», родившийся в августе 2016 года. Это первый и пока что единственный в Санкт-Петербурге полностью женский театр, который к тому же стремится компилировать традиции русской драматической школы и театра физической пластики тела. Сами девушки называют свой коллектив «театральным матриархатом», но к феминисткам себя не относят.

Вера Кричевская

Вера Кричевская: «Владимир Путин» — главное дело Собчака

Нынешний президент РФ создал систему, где никто не способен на тот поступок, который он сам совершил в 1997 году, говорит режиссер фильма «Дело Собчака» Вера Кричевская. 12 июня в России состоится премьера документального фильма о первом мэре Санкт-Петербурга Анатолии Собчаке. Двухчасовой документальный фильм «Дело Собчака» буквально обречен на внимание и споры. Монтаж архивных хроник с тремя десятками интервью, взятыми у участников и свидетелей событий, у друзей и противников заглавного героя, у тех, кто поднялся выше некуда, и у тех, кто ушел в тень, раскрывает и глубокое внутреннее родство, и радикальную несовместимость двух наших эпох, девяностых и десятых.

ресторанный гид

Дорог Spoon Guide к лету

В понедельник, 4 июня, на гастрономическом ужине от ресторана MEGUmi в Lotte Hotel St. Petersburg (переулок Антоненко, 2) был представлен справочник «Spoon Guide: 50 лучших ресторанов Санкт-Петербурга 2018». Ресторанный проект Spoon не похож ни на одну из существующих в Санкт-Петербурге премий. Особенности премии бросаются в глаза сразу.