Книга недели: Змий обыкновенный

Спустя четыре десятилетия после написания в Издательстве Ивана Лимбаха на русском языке выходит роман литовского писателя Саулюса Томаса Кондротаса «Взгляд змия». Зрелая книга, написанная на излете 1970-х годов XX века совсем молодым человеком...

Саулюс Томас Кондротас

Стилистическое разнообразие, буйство языковой стихии, изощренная техника повествования. Они ощутимы уже с самых первых строк: «По жестким унылым пустошам, похожим на выщербленную гусеницами каменную равнину или речную гладь, что застыла, захвачена стужей врасплох именно в тот миг, когда ее взъерошил порыв ветра, по бурым, долыса выпасенным лугам усеянным лепешками коровьего дерьма, по лохматым ольшаникам приплелась зима, и гости разъехались по домам. Только сейчас мы почувствовали, как мало нас осталось, хотя не хватало лишь одного. Никогда еще я так отчетливо не понимал, что значит поговорка «дом пуст как после покойника». Пусто было не только в нашем доме, но и в саду, хлеву, на сеновале, на пастбищах, у реки, пустовали небеса, хотя карканье ворон по-прежнему доносилось оттуда, пусто и мерзло было в груди, хотя мы старались держаться вместе, и в глазах, взгляд которых не оттаивал даже тогда, когда мы смотрели на огонь».

Сложная проблематика. Книга о распаде традиции, о неотвратимом беге времени и неизменности человеческих страстей. Чуть больше полувека литовской истории: от середины XIX столетия до 1925 года. Трехчастная структура, повествование о трех поколениях рода Мейжисов. Зарисовки реальной деревенской жизни в мифологических тонах. Стихия устной речи, запечатленная в форме романа.

«Взгляд змия» поначалу хочется назвать «семейной сагой». Но отсутствие привычного поступательного движения, непрерывной связи поколений не позволяет это сделать. Кондротас пишет о распаде традиции. Рассказывает о том, как род уходит в небытие. Вот только что все семейство Мейжисов сидело на поминках, гул его был несмолкаем, и, вдруг — никого нет. Вместо большого единого рода растерянная семья, на смену которой приходит шатун-одиночка — Косматый Мейжис.

Людская мифология вечности (дед и внук — крайние звенья единой крепкой цепи, «мы — Мейжисы, … род наш вечен»), бессмертия «Я», опирающаяся на культ предков, не выдерживает столкновения с реальностью. Ничто не вечно кроме звезд. «Взгляд змия» передает неумолимость хода времени. Кондротас пишет о неизбежности тления, забвения.

Похороны патриарха рода, деда Венцловаса, затянувшиеся многомесячные поминки — безнадежная попытка удержать связь между поколениями. Тщетный труд, напрасные усилия. Цепь времен рвется окончательно и бесповоротно. «Все мне казалось зряшным, пустым, несерьезным, лишенным величия: похороны, саван, костюм напрокат, приготовления и переодевания. Все шло беспорядочно, наспех, вместе и чересчур медленно и чересчур быстро». Может быть, никакой цепи и не было? Ее выдумали и вдолбили в сознание постоянным ежедневным повторением: «Мы — Мейжисы».

Саулюс Томас Кондротас

Кондротас в своей книге предпочитает не столько объяснять, сколько показывать. Годы идут, люди живут — смотрите: крестьянина, землепашца сменяет ремесленник, плотник, а за ним следует разбойник без роду, без племени. Разве не такова логика современной истории? Но по большому счету автор безразличен к историософии. Кондротаса интересует человек, привлекает феноменология угасания, а не примитивная констатация причин и следствий. Поэтому повествование во «Взгляде змия» не сводится к механической смене ракурсов, точек зрения, продиктованной желанием продемонстрировать писательскую технику. Перед читателем не привычная отстраненная объективная картина мира, а череда субъективных психологических состояний, восприятий, в которых миф и реальность, истина и заблуждение сплетаются воедино.

Роман Кондротаса — не социологический очерк нравов и не социально-антропологическое исследование быта и мировоззрения литовских крестьян дореволюционной эпохи. В нем предпринята попытка воссоздать алогизм человеческих мыслей и поступков, воспроизвести содержание человеческих представлений, еще не прошедших интеллектуальную и нравственную цензуру. Хаос жизни, порожденный самим человеком, — вот о чем пишет Кондротас.

«Взгляд змия» — роман об отчуждении, о бегстве от самого себя. Человек связывает происхождение страстей с действием некой неодолимой силы, внешних обстоятельств. В этом проявляется не только желание уйти от ответственности, но и страх одиночества. Бога нет, но есть змий, дьявол, искуситель — виновник всех бед, вечный компаньон по несчастью. Он принимает разные облики. Сперва человек цепляется за род и видит в предках, в крови обоснование своей силы и оправдание своего бессилия. Затем остается наедине с суевериями, стремится поставить их себе на службу, поэтизирует и возвышает их. После пытается спрятаться в книжной мудрости, взять ее в пособники собственной безответственности, вожделению, гневу. Но и магия, и разум — лишь инструменты, средства.

Столкновение Криступаса и графа Перчика, одержимых красавицей Пиме, показывает, что народные заговоры, как и новомодная философия — только прикрытие для страстей. Другой человек — объект манипуляции. «Вещь ли дедушка?» — спрашивал себя маленький Криступас, глядя на мертвого деда Венцловаса. В эпизоде с Пиме такой вещью для обоих становится молодая женщина. Воспринимая себя как игрушку в руках судьбы и рока, герои проецируют это мировоззрение на остальных.

Наконец, человек выставляет в качестве собственного оправдания нравственность и право. Справедливость — слово, которым можно прикрыть любой грех уже в современную эпоху.

И это не последний пункт в веренице бесконечного самооправдания. Трудно признать наличие червоточины в себе самом. Приятно считать другого дьяволом, источником всех бед. Невыносимо жить с мыслью, что в мире есть лишь один змий — сам человек.

Может быть, потому в романе, несмотря на обилие слов «Бог» и присутствие служителей церкви, христианство оказывается самым ничтожным из верований, идеей менее всего значимой, заведомо проигрывающей культу предков, бытовому обожествлению страсти, магическим практикам и различным изобретениям человеческого ума. То, что оно прекрасно разбирается в человеческой природе, не дает ему никакой реальной силы. Христианское благоразумие пребывает в епископских домах, а людская масса живет неприрученными страстями, мифами, фантомами.

Падающего не нужно толкать, он упадет сам. В истории краха рода Мейжисов отражена трагическая судьба всего человечества.

Кто способен поведать нам об этом? Неумирающий рассказчик, хроникер людского рода — писатель. В романе Кондротаса он представлен в образе Лизана, бродяги-Агасфера, старика, которому смерть нипочем. С Лизаном читатель встречается в наиболее ответственные моменты: на похоронах деда Венцловаса, перед свадьбой Криступаса, в последние часы жизни Косматого Мейжиса.

Автор — хранитель прошлого, охотник до сказок и пророк. Он вопрошание, обращенное к совести. Единственный, кто способен напомнить запутавшемуся человеку: змий скрывается не на небесах, он живет среди нас, он самый обыкновенный. И может быть, человеку удастся когда-нибудь освободиться от змия. Иначе зачем еще нужна литература?

30 октября 2017.
Текст: Сергей Морозов.
Рубрика: Литература. Тэги: , .

Театр дождей

«Театр дождей» в «Доме, который построил Свифт»

«Театр дождей» нарастил жирок историй и юбилеев. Только недавно он отпраздновал 30-летие спектакля «Дом, который построил Свифт» и вот уже грядет новая дата — пятилетие «Белых флагов» по Нодару Думбадзе. «Театр дождей» удивительным образом общается со зрителями: выбирая уже ставшие классическими произведения, он подает их неожиданно, весело, но не легковесно. Этот мир наполнен мыслеформами, с помощью которых разговаривают артисты и все, кто хоть раз побывал в «Театре дождей». Как говорится, достаточно одного спектакля…

Александра Магелатова

Александра Магелатова: Зрители даже сами не знают, что они единомышленники

Александра Магелатова известна по ролям Гимназистки, написавшей письмо губернатору («Губернатор», режиссер Андрей Могучий) и Черного Ангела («Zholdak Dreams: похитители чувств», режиссер Андрий Жолдак), которые она сыграла на сцене БДТ. За роль Черного Ангела в этой постановке Александра Магелатова была номинирована на «Золотой софит» 2016 года. А в 2017 году ее номинировали на премию «Прорыв» за роль Гимназистки. В интервью «Петербургскому авангарду» актриса БДТ Александра Магелатова рассказала про репетиции с Андреем Могучим, как попала в главный театр Санкт-Петербурга и почему зрители играют особенную роль.

Театр Особняк

Живая комната в театре «Особняк»

Понятие «лирический хоррор» в российской культуре пока явно очень молодо. Пояснения ему, во всяком случае, ни один источник не дает. Среди поджанров литературы ужасов такого термина не встречается. Есть, правда, «романтические ужасы», где, согласно источникам, смешиваются черты любовной истории и элементы ужаса. Может быть, именно это имеют в виду постановщики спектаклей с такой формулировкой. Но поскольку содержание идет вразрез с этим предположением в плане «любовной истории», то скорее всего они преследуют другую задачу.

реставрация Оргии Котабринского

«Оргия»: смотреть и не дышать

В Русском музее проходит выставка «Генрих Семирадский и колония русских художников в Риме». Ее главным открытием стала картина Вильгельма Котабринского «Оргия». Этот тот редкий случай, когда реставратор выходит за грань возможного и невозможного, возвращая миру бесценный шедевр. Специально к выставке «Генрих Семирадский и колония русских художников в Риме» специалисты службы «Виртуальный Русский музей» при поддержке Благотворительного фонда «Система» создали фильм «Вильгельм Котарбинский. Искусством … мечтать». Его можно посмотреть в одном из залов Корпуса Бенуа, в котором расположилась экспозиция.

фильмы Хироси Тэсигахара

В «Родине» стартуют бесплатные показы фильмов легендарного японского режиссера

Генеральное консульство Японии в Санкт-Петербурге совместно с киноцентром «Родина» (Караванная улица, 12) представляют ретроспективу фильмов японского режиссера Хироси Тэсигахара. Вход на все киносеансы – свободный.

выставка Виталия Тюленева

Виталий Тюленев — сюрреалист «оттепели»

В Музее искусства Санкт-Петербурга XX-XXI веков (набережная канала Грибоедова. 103) проходит экспозиция работ необычного советского художника Виталия Тюленева. В соответствии с мечтательным изобразительным языком мастера она названа «Во сне и наяву».