Шекспир не уходит в отставку

Вечный театральный спор «как ставить классику?» в литературе решен уже давно. Большинство художественных текстов – новые версии известных сюжетов, заимствованных из античной литературы, основанных на использовании библейских мотивов, фольклора. Переосмысление авторских текстов, старая сказка на новый лад – вполне укоренившаяся традиция. Шекспир тоже не брезговал чужими произведениями.

Уильям Шекспир

Подобный подход игнорировался традиционным литературоведением. Интертекстуальность шекспировских пьес констатировалась, но редко становилась предметом всеобщего внимания. В сознании публики Шекспир оставался оригинальным творцом, извлекавшим сюжеты своих великих пьес из небытия. А между тем шекспировский театр для современников был живым творческим экспериментом, дерзким переосмыслением прозаического и драматургического наследия.

Творчество как интерпретация. Поиск новых смыслов и содержания в уже известных историях. Серия из новых, облеченных в форму романа интерпретаций пьес Шекспира, запущенная издательством «Пингвин Рэндом Хаус» на базе своего импринта «Хогарт», уже в этом отношении может быть рассмотрена как творческий проект в духе шекспировского театра.

Шекспир умер, Шекспира похоронили, Шекспир стал прахом, прах – земля, из земли добывают глину. Добыча глины новых текстов из праха предыдущих – разве не такова логика искусства, не таков принцип сохранения достижений в нем? Лучшие современные писатели (Энн Тайлер, Маргарет Этвуд, Говард Джейкобсон) не просто пишут кавер-версии шекспировских пьес. Здесь издательство «Эксмо», курирующее проект на русском языке, несколько упрощает его смысл и содержание. Авторы создают собственные полноценные романы, используя сюжеты пьес как строительный материал.

«Шекспир XXI века» не сводится к механическому воспроизведению старого материала в новой аранжировке. Каждый из участников проекта, создавая свою книгу, рассказывает о том, что интересует и волнует его в современности. В результате «Зимняя сказка» превращается у Джанет Уинтерсон в глубоко личную, почти автобиографическую историю. Говард Джейкобсон довольно бесцеремонно обращается с «Венецианским купцом», рассматривая шекспировское творение в контексте основной темы своего творчества. Для Маргарет Этвуд «Буря», с одной стороны, хороший предлог продемонстрировать безупречное писательское мастерство, с другой – повод еще раз поразмышлять о природе искусства, творческой личности.

«Шекспир не собирался становиться классиком!» – эта вскользь брошенная в «Ведьмином отродье» реплика стала напоминанием читателю, для которого классика – почти всегда пыль веков и тома, написанные для библиотеки. Поэтому главная задача не гальванизировать труп четырехсотлетней давности, а показать, что тление до сих пор не коснулось шекспировского наследия.

Сделать это легко. Во-первых: «Шекспир всегда неоднозначен. Ему нравится морочить зрителю голову. У него в каждой сцене заключена куча смыслов. Всегда что-то спрятано за занавеской, чтобы нас удивить». Во-вторых: «Шекспир писал для самой широкой аудитории: для всех и каждого, независимо от его положения в обществе».

Эти качества, присущие творениям великого барда, находят отражение в первых трех книгах проекта вышедших на русском языке. «Разрыв во времени» Джанет Уинтерсон, основанный на «Зимней сказке», глубоко эмоциональная мелодраматическая история, в которой читатели находят перекличку с латиноамериканскими сериалами.

Шекспир не уходит в отставку

«Меня зовут Шейлок» Говарда Джейкобсона – серьезный интеллектуальный роман, переполненный едкой иронией, написанный в присущем этому автору сатирическом духе. «Ведьмино отродье» Этвуд – блестящий «театральный роман», путешествие за кулисы, репетиционная хроника и одновременно исследование природы творчества, обычно скрытой от зрительских глаз механики творческого процесса.

Однако при всех жанровых и тематических различиях есть между этими первыми книгами серии нечто общее то, что подчеркивает актуальность шекспировского наследия. Прежде всего, это тема прощения. Милосердие, отказ от мести и преодоление прошлого, избавление от стереотипов – об этом пишут все три автора. Осознание ошибок. Торжество здравого смысла. Вот в чем мир нуждается сегодня.

Шекспир не уходит в отставку

«Разрыв во времени» Уинтерсон – книга, в которой обозначено основное противоречие нашего времени. Столкновение собственнической идеологии, страсти к обладанию с новой философией доверия, свободы и открытости – вот конфликт, на который нанизана классическая история слепой ревности, раскаяния и обретения утраченного.

«Я не стремлюсь чем-то владеть. Сдается мне, это стремление только множит страдание и горе», — говорит один из героев. Из совершаемого героями выбора в пользу бытия, а не обладания, растет новое отношение к семье, иное восприятие традиции и преемственности.

Пердита, современная версия Утраты из пьесы Шекспира, уже не обделенное дитя, не получившее семейной ласки. Она – брошенный ребенок, чудесным образом обретший новую более счастливую жизнь.

«Во что превратилось бы ее детство? Развод, весь этот ужас, который был после… И Пердите пришлось бы разрываться между отцом и матерью… Неустроенность, вечное ощущение потери, когда мама с папой не разговаривают друг с другом и ты как будто меж двух огней». Прерывистость человеческой жизни, разрыв между ее этапами, с точки зрения Уинтерсон в современную эпоху имеет намного большую ценность, чем традиционная преемственность, генетическая причинность, не позволяющая отбросить ошибки, начать с чистого листа. Но если у Шекспира за переменами стоит судьба и время, течение событий, приводящее все в порядок, то в «Разрыве во времени» на первый план выходит личный выбор героев, их способность совершить прыжок веры из прошлого в будущее.

О преодолении традиции, как о чем-то подлинно традиционном говорит в «Меня зовут Шейлок» Говард Джейкобсон. Тот, кто читал его «Вопрос Финклера», удостоенный в 2010 году Букеровской премии, обнаружит в вариациях на тему «Венецианского купца», развитие излюбленной еврейской проблематики. Джейкобсон вновь размышляет о евреях, их исторической судьбе, отношениях с современностью, но главное – с христианской и постхристианской цивилизацией.

Тема различия евреев и христиан, прозвучавшая в пьесе Шекспира в общегуманистическом аспекте, как противопоставление стяжательства и благородства, мстительности и всепрощения, кровного родства и дружбы, рассмотрена Джейкобсоном со всей прямотой. Не прибегая к гуманистической ретуши, сторонясь политкорректности, он исследует вопрос по существу, не стесняясь в неприятных, но справедливых замечаниях, в равной степени адресованных евреям и христианам.

Что такое традиция? Можно ли соблюсти ее чистоту в современную эпоху? Может быть, борьба за святость устоев не более чем современное изобретение, ориентированное на ее консервацию? Не является ли подобная консервация, таким образом, чем-то самоубийственным, губительным для самой традиции? От чрезмерного давления прошлого задыхается и Анна Ливия Плюрабель (современная Порция постджойсовского разлива) и Беатрис (аналог Джессики). Сложная проблематика разворачивается на фоне классического семейного конфликта поколений – дочь против отца.

«Меня зовут Шейлок» – книга о чрезмерной отцовской любви, идущей во вред дочери. От ее избытка страдает Плюрабель. Из-за отцовского условия (жених должен быть достойным) ее личная жизнь превращается в повод для телешоу. Любовь отца не идет на пользу Беатрис. Она становится заложницей отцовских комплексов и слепого догматизма. Безжалостность фантома традиции, вылепленного испуганным современным сознанием, к человеческим судьбам – вот что иллюстрирует семейная история, развернутая перед читателем в романе.

Для того чтобы размышлять свободно и в большей степени адекватно современности, Джейкобсон вместо одинокой фигуры шекспировского ростовщика вводит двух евреев со сходными судьбами. Шейлок и Струлович чувствуют сопричастность к еврейской культуре, оба любят свою семью, и оба опечалены разладом с дочерьми. Это раздвоение шекспировского Шейлока, позволяет Джейкобсону значительно усложнить ситуацию, показанную в «Венецианском купце».

Современный мир далек от простоты XVI века. Все смешалось, диалог между культурами состоялся. Поэтому речь ныне идет не просто о конфликте архаики и инноваций, а о сложном плюралистическом устройстве того, что раньше считалось монолитным: «Шейлок знал в чем дело, Струлович отвергал христианские наветы одной частью своего разума, но принимал другой. Он завешивал стены чувственными картинами и продолжал быть человеком слов, спорящим со всеми окружающими».

Так что с чем борется? И есть ли смысл в борьбе? К удивлению тех, кто считает, что литература лишь ставит вопросы, Джейкобсон дает в финале своей книги минимум два ответа. Один – серьезный, с опорой на историю религии, философию и культурологию. А другой – для тех, кто любит аргументацию попроще, издевательский, ироничный, продиктованный самой жизнью.

Шекспир не уходит в отставку

Размышлениями о диалоге традиции и новаторства пронизан роман Маргарет Этвуд «Ведьмино отродье», в которой сюжет шекспировской «Бури» обыгрывается с присущим ее манере изяществом. Прежде всего, это – книга об искусстве, о современном театре. Читать ее крайне занимательно в контексте уже несколько лет длящейся в российском обществе дискуссии о том, каким должен быть театр. Роман Этвуд похож на хроники нашей театральной жизни. А с другой стороны – популярное введение в современное искусство сцены. Совершенно захватывающее чтение.

Главный герой, Феликс – это типовой режиссер-новатор, этакий Кирилл Серебренников. Скандальная слава бежит впереди него. Типичная проблема: что в его творчестве настоящее, а что шелуха, пиар? Проверить на прочность его творческие возможности может только изгнание, падение с высот театрального Олимпа.

Казалось бы, хватит читателю и этого. Но Этвуд не довольствуется малым. Воспроизводя повторяющийся прием классика драматургии «пьеса в пьесе», она превращает свой роман одновременно в развернутый литературоведческий анализ творчества Шекспира и пьесы «Буря» в частности. Знаменитый тезис «весь мир – сцена» в ее книге развернут и проиллюстрирован в наибольшей степени. Но верно и обратное: сцена и есть концентрированное воплощенное бытие. Будь иначе, он не смог бы осуществить свое главное предназначение: «Театр вызывает демонов ради того, чтобы их изгнать!».

Впрочем, это задача не только театра, всего искусства в целом. Изгонять и прощать одержимых. Последний мотив прослеживается во всех трех романах серии, поэтому их можно было бы рассматривать, как трилогию прощения.

Теперь уже ясно, что проект будет продолжен до 2021 года. Впереди ждет много сюрпризов: «Макбет» от Ю Несбё (он выходит на языке оригинала весной следующего года), новая версия «Гамлета», которую будет особенно интересно прочитать и сопоставить с недавно вышедшей от Иэна Макьюэна (роман «В скорлупе» только что опубликован на русском языке в блестящем переводе Виктора Голышева).

Шекспир не уходит в отставку!

20 сентября 2017.
Текст: Сергей Морозов.
Рубрика: Литература. Тэги: .

выставка Душа Петербурга

«Душа Петербурга»: от императора до хипстера

До 26 июня петербуржцы смогут полюбоваться всеми гранями и символами родного города на выставке «Душа Петербурга», в залах Особняка Румянцева (Английская набережная, 44). Экспозиция является художественно-просветительским проектом, существующим с 2009 года и сплотившим мастеров из разных поколений, избравших образ города центром своего творчества. Проект под руководством искусствоведа и художника Юрия Иваненко включает в себя ретроспективу из работ мастеров старой школы, хранившихся в частных собраниях, и картин современных художников.

Платоновский фестиваль

Много Петербурга на Платоновском фестивале

Платоновский фестиваль искусств, который в Воронеже проходит уже в девятый раз, можно без всяких скидок на провинцию назвать одним из ведущих и самых значимых и знаковых фестивалей России. Директор его все эти годы – ведущий театральный режиссер Михаил Бычков, которому удается собирать в Воронеж лучших представителей мирового искусства XXI века.

Тимур Новиков

«В Садах Тимура» — выставка эпохи Новикова

В Центре современного искусства имени Сергея Курехина 16 июня открылась выставка к 60-летию художника Тимура Новикова. Это знаковый момент: Новиков и Курехин были друзьями и творческими деятелями, формировавшими образ своей эпохи. Выставка названа «В Садах Тимура» и состоит из произведений, предоставленных семьей мастера и его друзьями и коллегами.

Ольга Черданцева

Ольга Черданцева: «Цветочная ассамблея» перенесет гостей Летнего сада во времена Петра I

В этом году впервые в Летнем саду свои цветочные ковры и гирлянды развернет XI Международный фестиваль «Императорские сады России», который всегда проходил в Михайловском саду. О том, почему праздник флористики и искусства поменял локацию, какой резонанс он получил на мировом уровне и что от него ждать в дальнейшем, «Петербургский авангард» побеседовал с Ольгой Черданцевей, главным хранителем садов Русского музея.

Радуга

Женский цвет «Радуги»

Международный театральный фестиваль «Радуга», в 19-й раз проведенный Санкт-Петербургским ТЮЗом имени Брянцева, открыл интересную особенность нынешнего времени: в режиссуру приходит все больше женщин. Совпало это или нет, но из 17 спектаклей, показанных на «Радуге», пять поставили женщины. Мы знаем немало примеров прекрасных женских работ в кино и в театре, и тем не менее по статистике режиссерская профессия – преимущественно мужская. Потому и захотелось провести небольшое исследование – какие же темы выбирают режиссеры-женщины?

Алексей Ерофеев

Алексей Ерофеев: Равнодушие к истории Петербурга ведет к его разрушению

Сотрудник Топонимической комиссии Санкт-Петербурга, известный краевед, историк и знаток города Алексей Ерофеев неоднократно был гостем «Квартирника» в пресс-центре «Росбалта». Он одним из первых на волне Перестройки в 1986 году начал активную деятельность, связанную с возвращением исторических названий улицам города. Свои знания о городской истории он изложил в нескольких книгах. Кроме того, Алексей Ерофеев активно занимается просветительской деятельностью, проводя экскурсии и семинары для школьников, поскольку убежден, что знание города защищает его от вандализма.