Сергей Носов: Свобода слова сохранилась в литературе

Интервью с лауреатом «Национального бестселлера» этого года Сергеем Носовым о новой жизни «петербургского текста»
Писатель Сергей Носов, Петербургский авангард

31 июля 2015.
Текст и фото: Анастасия Семенович
Рубрика: Литература. Тэги: , , .

24
романа претендуют на литературную премию «Русский Букер» в этом году, среди них — «Фигурные скобки» Сергея Носова. Автора лучшего романа на русском языке объявят 3 декабря.
Сергей Носов — петербургский писатель и драматург. Автор шести романов, ряда пьес, сборников рассказов и эссе. Родился в Ленинграде в 1957 году. В 1980 году окончил Ленинградский институт авиационного приборостроения, в 1988 году — Литературный институт имени Горького. Работал редактором журнала «Костер», а также на «Радио России». В 1998 году как журналист получил премию «Золотое перо». Творческую деятельность начинал с поэзии. Именно как «проза поэта» была воспринята его первая книга «Внизу, под звездами». Литературную известность ему принес роман «Хозяйка истории», ставший финалистом премии «Русский Букер» (2001). С успехом шли на сцене его трагикомедии «Дон Педро» и «Берендей» (в частности, в БДТ имени Товстоногова). Лауреат премии «Национальный бестселлер» (2015) за роман «Фигурные скобки».

Петербургский писатель Сергей Носов в этом году стал лауреатом «Национального бестселлера». Сегодня он претендует на литературную премию «Русский Букер». С автором романа «Фигурные скобки» мы обсудили новую жизнь «петербургского текста», приближение людей к «кактусам», коллекцию бюллетеней с выборов и то, что видят писатели во сне.

Поэт в России — больше, чем поэт. А писатель? Должен ли он иметь яркую гражданскую позицию или может быть аполитичным?

— Писатель никому ничего не должен. Должен только стараться не писать плохо, отвечать своему внутреннему чутью, голосу. Не фальшивить. И в этом отношении должен быть правдивым, честным. А в целом бывают писатели, которые придерживаются гражданской позиции, бывают те, кто считает, что актуальность — лишь внешняя сторона событий.

Думаю, что задача литератора — моя, например, — свидетельствовать о своем времени и отражать время в образах. Меня интересуют не столько сами события, сколько то, как они отражаются в наших головах и в общественном сознании. Меня волнует состояние мозгов. Наверное, это и есть моя гражданская позиция.

Насколько важно для вас получение «Нацбеста»? Читали ли вы своих «конкурентов»?

— Оттого, что я получил премию, мой роман не стал ни лучше, ни хуже. Что изменилось — ощутил повышенное внимание к своей персоне. Если бы не «Нацбест», вы бы, например, не брали у меня интервью. С другой стороны, понимаю, что звезды могли сойтись иначе на небе, и премия тогда досталась бы другому. Вообще-то, «Нацбест» ориентирован, скорее, на потенциальный бестселлер. Но возьмем «биороман» Татьяны Москвиной — к моменту подведения итогов он уже сам по себе стал настоящим бестселлером. И Анна Матвеева, и Александр Снегирев — отличные писатели. Да и в лонг-листе было достаточно много замечательных произведений.

Как, на ваш взгляд, обстоит ситуация с литературными премиями в стране в целом?

— Сегодня, когда литературная критика отходит в тень, премии становятся едва ли не единственным посредником между писателем и читателем, они дают читателю ориентиры в океане книжной продукции. На сайте «Нацбеста» есть множество рецензий, написанных членами так называемого Большого жюри, и это очень интересные критические высказывания. Но где литературная критика в прямом смысле слова? Разбросана по изданиям, иногда сугубо специальным. Есть к ней интерес? Увы, небольшой. Очень заметно отсутствие Виктора Топорова, одного из создателей «Нацбеста». Вот кто умел будоражить умы.

В вашей книге образ «фигурных скобок» — это своеобразная защита, конспирация для героя. Что в реальной жизни может сыграть подобную роль?

— Я полагал, что «фигурные скобки» — метафора бегства от проблем. Личных, социальных, каких угодно. Мнимая защита от тревог этого мира. Но главное — мнимая. Своего рода самообман. Фигурально говоря, мы постоянно примеряем фигурные скобки в зависимости от ситуаций, но не всегда отдаем себе в этом отчет.

Не у меня одного есть ощущение, что человечество сходит с ума, что мир сползаетв какое-то безумие


В романе конференция магов, фокусников, «пожирателей времени» и прочих персонажей проходит в Петербурге. Можно ли считать это аллегорией знаменитой на всю страну «фабрики троллей» или нашего ЗакСа с не менее знаменитыми инициативами?

— Знакомый из другого города мне прислал сообщение: «Оказался в твоем романе — был на собрании». Я даже не знаю, на каком собрании он был. Может быть, на родительском? Так что, думаю, все наши собрания, конгрессы и им подобные общественные предприятия в чем-то схожи — что в дачном кооперативе, что в творческом союзе.

Но ничего конкретного я не подразумевал, когда работал над романом. Задачи написать сатиру у меня не было. Просто герой по ходу сюжета погружался в сгущающуюся атмосферу абсурда. Ну правда ведь, есть в наших собраниях что-то абсурдогенное. Требование «ограничить документопоток в государственных масштабах» само по себе, наверное, правильное. Но я был крайне изумлен, когда услышал это предложение на литературоведческой конференции. Оно просто не могло не попасть в роман.

То есть элементы фантастики и парадоксы в ваших произведениях — прямое отражение реальности?

— Конечно, а как же иначе? Это и есть сама наша реальность. Преобразованная творческим воображением, но реальность. Все зависит от взгляда. Если выбрать определенный ракурс, в нашей реальности многое может показаться фантасмагорическим. И не только в российской. Не у меня одного есть ощущение, что человечество сходит с ума, что мир сползает в какое-то безумие.

Если говорить о культурном, а не социально-политическом контексте, считаете ли вы гротеск в своей прозе прямым потомком гоголевского и в целом «петербургского текста» русской литературы?

— В целом гротеск мне близок как форма образности: я не чураюсь черного юмора, парадоксов, гипербол. В какой мере мои сочинения относятся к «петербургскому тексту», судить не мне. Могу признаться, что в молодости попал под сильное обаяние Константина Вагинова, одного из самых петербургских писателей. Но нет у меня такой задачи — следовать определенной традиции. Если традиция прочитывается, что ж, пусть будет так.

В «Фигурных скобках» есть отсылки к другим вашим романам и пьесам. Это для читателя, исследователя, критика или в первую очередь для себя?

— Читателю это знать необязательно, на критиков мы не надеемся. Ну а то, что у меня мотивы часто повторяются и переплетаются друг с другом, это просто качество данной прозы. Когда я заканчивал «Фигурные скобки», то почувствовал, что шесть моих романов (начиная с «Члена общества, или Голодное время») складываются в один цикл. Символично, что «скобки» этот цикл и замыкают. Роман «Грачи улетели» перекликается с пьесой «Берендей». Некоторые персонажи переходят из текста в текст. Вообще мне иногда кажется, что все мои сочинения, независимо от жанра, находятся в едином силовом поле. Но что это дает читателю, если перед ним один конкретный текст? Наверное, ничего. Вот если бы это был идеальный читатель, который прочитал все… Знаю только одного такого. Моя жена.

Вдруг вижу перед собой могильную плитус надписью «Пастернак». Я растерялся.Пастернак же у нас! И тут мне голос: «У васне тот!»


Как часто проводите встречи с читателями? И что они вам дают?

— Меня приглашают — тогда и встречаюсь. Мне интересно увидеть своего читателя. Когда пишу, совсем не представляю, какой он. Бывают писатели, которые хорошо знают, для кого пишут, и обращаются к своему непосредственному читателю, я знаком с такими. А некоторые видят читателя как абстракцию. Мне вот сочинительство очень нравится, при всех издержках этой трудовой деятельности, и мне интересно, кому же это нравится читать. Очень уважаю своих читателей. Иногда удивляюсь, когда узнаю, что роман полюбился тем или иным людям. Но бывает и наоборот: книга не понравится тому, кому должна была, как мне казалось.

Встречи обычно проходят в режиме импровизации. Говорим о литературе и обо всем на свете. Иногда стихи читаю — когда-то я с них начинал. Раза три-четыре фокус показывал с картами: все-таки «Скобки» — роман про иллюзионистов. Однажды рассказывал сон. Зашел разговор, меня и попросили рассказать.

Если не секрет, о чем сон?

— Сон тяжелый, но с яркой вспышкой в конце. Если опустить детали, мы с писателем Павлом Крусановым хоронили Пастернака… Выносим гроб из какого-то помещения, загружаем в катафалк. Подвозим к бывшему Дому писателей на Шпалерной, заносим гроб со стороны переулка в открытые двери. Мы с Павлом идем первыми, кто за спиной, я не вижу, только ощущаю тяжесть гроба. И на душе тяжело. Там будто бы зал, а в зале везде саркофаги и могильные плиты. И вдруг вижу перед собой могильную плиту с надписью «Пастернак». Я растерялся. Как же так, говорю, Пастернак же у нас! И тут мне голос: «У вас не тот!». Вот на этих словах я и проснулся. Лежу и думаю: что же это было и зачем мне приснилось?

Насколько вы ассоциируете себя с вашими героями?

— Совершенно не ассоциирую. Я моделирую героя, стараясь это сделать с максимальной убедительностью. Иными словами, создаю новую личность. С другой стороны, когда пишешь, надо уметь перевоплощаться в любого из героев. Как актер должен уметь помещать себя в предлагаемые обстоятельства. По ходу написания текста такой «актерский» подход необходим. Это не значит, что я пишу о себе или даже о ком-то. Я стараюсь не эксплуатировать прототипы.

Приходилось ли вам осваивать сферы деятельности своих героев? Капитонов — математик, а вы ведь гуманитарий…

— Мне математику читали два с половиной года, я же по первому образованию инженер-радиотехник. Правда, с тех пор все забыл, помню разве что на уровне синуса 30 градусов, ну больше, наверное. С другой стороны — да, у меня есть легкая тоска по математике, жаль, что я так сильно ее подзабыл, особенно теорию вероятностей. По сюжету было необходимо сделать Капитонова математиком, поскольку у него особые отношения с числами. Фигурные скобки — сам по себе знак математический. И весь роман строится как большая формула, в которой нагромождение всяких выражений в конечном итоге сокращается — все приводится к внешне простому ответу. Там у меня конформные преобразования упоминаются, этот раздел математики, по мысли героя, близок шаманизму. Ну да, пришлось обращаться к старым конспектам. Я ведь кое-что сохранил.

Не так давно вы опубликовали в Facebook проект «письма фундаменталистов», которое в свое время отказались подписывать. Как вообще появилась идея предложить президенту Франции восстановить Бастилию? И насколько вы себя считаете фундаменталистом?

— Это старая история: лет 15 назад достаточно ярко обозначилось писательское содружество: Павел Крусанов, Александр Секацкий, Наль Подольский, Татьяна Москвина, Сергей Коровин, ваш покорный слуга, тогда еще Владимир Рекшан к нам примыкал. Нас назвали «петербургскими фундаменталистами». Никакого отношения к религиозному или политическому фундаментализму это все не имело. Мы даже не думали объединяться, просто часто встречались за одним столом, что не осталось незамеченным — художник Валерий Вальран как-то сказал: «Фундаментально сидите!».

Нам стали предоставлять площадки для совместных выступлений, приглашать на конференции. Мы проводили семинары на самые разнообразные темы, устраивали акции. Трудно объяснить, что такое петербургский фундаментализм. Когда однажды гостья из Италии спросила Крусанова, что же нас объединяет, он ответил: «Своеобразное чувство юмора». И это верно, но при этом мы все серьезные люди. Вариант письма приводится в романе Крусанова «Ворон белый. История живых существ». Вообще-то это письмо в довольно парадоксальной форме отсылает к серьезным европейским проблемам. Но текст так и остался проектом письма, он никем не подписывался и никому не посылался. В истории петербургских фундаменталистов он был последней страницей.

Написать и издать можно практическичто угодно. Другое дело, что не все попадаетк читателю


Считаете ли вы проблемой ограничение свободы слова в России?

— Телевизор я практически не смотрю, радио (как бывший работник радио) тоже не слушаю. Насколько я знаю, «Эхо Москвы» еще существует. Я захожу в Facebook и вижу, что ограничения там исходят исключительно от администрации соцсети. Ну и, пожалуй, атмосферу нетерпимости, которая там царит, тоже можно называть ограничением. Что касается литературы — к ней в целом сейчас настолько низкий интерес, что никого не заботит, о чем пишут писатели. Включая власти. В этом смысле все хорошо. Писатель предоставлен сам себе: написать и издать можно практически что угодно. Другое дело, что не все написанное и изданное попадает к читателю. По факту часто оказывается, что все написанное нужно только автору.

Правда ли, что вы коллекционируете бюллетени с выборов? Если да, то зачем?

— Вообще у меня сложное отношение к выборам. Написал целый роман о выборах — «Дайте мне обезьяну». Роман вместе с названием вырос из афоризма, который я во второй половине 90-х придумал, глядя на некоторых политтехнологов: «Дайте мне обезьяну, и вы ее изберете президентом». Потом это изречение почему-то стали приписывать Борису Березовскому. Хотя Березовский никогда не претендовал на его авторство. Ну да ладно, это все в воздухе витало.

Я участвую в выборах — то есть расписываюсь в получении бюллетеня, тем самым поддерживая статистику и саму идею проведения голосования. Но не опускаю бюллетень в урну. Было бы странно, если бы автор романа «Дайте мне обезьяну» участвовал в голосовании. Мой бюллетень просто не учитывается. Я как бы выражаю доверие иным избирателям, всем сразу — соглашаясь изначально с их выбором.

Аморальна ли такая позиция, это большой вопрос, потому что мы все отчуждены от конечных результатов. Первый раз я унес бюллетень в 1996 году. Лист большого формата, там было, кажется, 43 партии: все с картинками, с эмблемами, включая партию любителей пива. Я подумал, что у меня рука не поднимется опустить такой драгоценный раритет в урну. Сейчас я узнал, что коллекционеров бюллетеней довольно много. Не искал специально никаких знакомств, скорее, меня нашли. Так, в Петербурге есть один очень серьезный коллекционер, ему со всего мира присылают бюллетени — из Африки, Латинской Америки. Я по сравнению с ним дилетант.

Вам когда-нибудь предлагали написать сценарий фильма? Было бы вам интересно заняться кино?

— Были такие предложения, но по разным причинам не срослось. Предлагали сделать авторский мини-сериал где-то в 2008 году. Тогда был кризис, и все заглохло. Потом еще как-то. Самому мне иногда кажется, что я снимаю кино, когда пишу. Возникают сцены, эпизоды, потом следует монтаж, структурирование текста. Мне часто говорят, что у меня киношная проза. Если бы я сам был режиссером и умел работать с актерами, то снял бы фильм по какой-нибудь своей пьесе. «Тесный мир», например: там три новеллы переплетены четвертой историей.

Посещаете ли мероприятия Года литературы?

— Меня приглашали в Москву на книжный фестиваль, на Красную площадь, я участвовал в нескольких мероприятиях. После премии получил приглашения в другие города. Почему бы не поехать, тем более, когда хорошая компания? Я приветствую все, что на пользу самой идее чтения книг, потому что, боюсь, люди могут разучиться читать вообще. Будут обходиться картинками. Вот раньше были надписи «Курить запрещено», а теперь — картинки (показывает на стикер). Так что текст может и умереть.

Считаете, что все так плохо? Между тем последние несколько лет проходит «Библионочь» — по аналогии с «Ночью музеев».

— Да, я знаю, даже участвовал. Так что пока все еще даже хорошо (смеется). Нет, правда, не все плохо, конечно. Возможно, мы просто переоцениваем значение своих мозгов. В какой-то момент компьютер заменит нам определенные участки мозга, а потом и вовсе будет думать за нас. И можно будет стать кактусом.

Проект реализован на средства гранта Санкт-Петербурга

Уильям Шекспир

Шекспир не уходит в отставку

Вечный театральный спор «как ставить классику?» в литературе решен уже давно. Большинство художественных текстов – новые версии известных сюжетов, заимствованных из античной литературы, основанных на использовании библейских мотивов, фольклора. Переосмысление авторских текстов, старая сказка на новый лад – вполне укоренившаяся традиция. Шекспир тоже не брезговал чужими произведениями.

Послание к человеку

«Послание к человеку»: Впечатляющее начало

Кинофестиваль «Послание к человеку» в 27-й раз проходит в Северной столице, как и полагается в нашем городе, под аккомпанемент ливня. Публика на Дворцовой площади увидела, пожалуй, самый известный документальный фильм Дзиги Вертова, с изучения которого начинают первые шаги в профессии будущие кинематографисты.

Александр Мелихов

Александр Мелихов: Почему мы себя не убиваем

В ходе проекта «Квартирники» в пресс-центре Росбалта предлагаем встретится с известным петербургским писателем, публицистом, критиком, лауреатом многих литературных премий, заместителем главного редактора журнала «Нева» Александром Мелиховым. Прозаик-мыслитель рассказал нашему корреспонденту о своих взглядах на происходящее в обществе и литературе:

Катерина Мурашова

Катерина Мурашова: «Паханы с района» легко проникли в нашу жизнь

Наступила осень… Безудержно хочется кофе с коньяком и теплого пледа. А вместо этого за уютными стенами наших квартир — дети берут ружье и идут убивать, из торговых комплексов эвакуируют людей из-за обострения у телефонных террористов, у Поклонской мироточит бюст, а впереди — День Учителя, и уже многие не воспринимают второе слово в названии праздника в его первоначальном значении.

Как в этих условиях найти эффективный способ договориться с мозгом о том, чтобы он спал ночью и бодрствовал днем, с начальником — о прибавке к жалованью, с ребенком — чтобы он учил таблицу умножения вместо того, чтобы пялиться в планшет? К счастью, в нашем мире есть умные люди, которые давно научились решать эти проблемы не то чтобы легко, но эффективно, профессионально и надолго. Нам бы с ними поговорить за чашечкой кофе (можно и без коньяка)…

Росбалт решился на этот шаг и предлагает всем безотлагательно собраться на «Квартирник». В рамках этого проекта мы приглашаем на нашу «кухню» — в пресс-центр Росбалта — психологов, философов, писателей, музыкантов, чтобы поговорить о том, как нам жить дальше.

На первый «Квартирник» 18 сентября к нам придет дипломированный биолог, семейный психолог, автор книг для родителей подростков Катерина Мурашова. Она расскажет о десяти самых распространенных родительских ошибках. Цена вопроса, в смысле — визита на встречу, для желающих поговорить с экспертом составляет 300 рублей. Беседы гарантированно обещают быть интересными и полезными. Читайте интервью, думайте, приходите. Не упустите возможность начать новую жизнь с понедельника!

День Д

«День Д». Вторая оттепель (фоторепортаж)

В Санкт-Петербурге во второй раз масштабно отметили день рождения писателя Сергея Довлатова. В этом году лейтмотивом фестиваля стала «вторая оттепель» — время довлатовской юности, его надежд и искренней веры в то, что он станет популярным писателем и обеспечит себе беззаботную жизнь.

Инженерный замок

Квест в гостях у Павла Первого

У гостей и жителей Санкт-Петербурга есть уникальная возможность посетить техно-игровой маршрут «Романтический наш император» в Центре мультимедиа Русского музея. Проект посвящен создателю и владельцу Михайловского замка Павлу I.