Наталья Баландина: Квартир с советским послевоенным бытом не осталось

Пока молодые петербуржцы заселяют высотные новостройки на окраинах, торопясь уехать из пыльных коммуналок, на Васильевском острове бережно собирают осколки послевоенного быта. «Авангард» обсудил советское наследие, барахолку на Удельной и смену поколений с главным хранителем музея «XX лет после войны» Натальей Баландиной.
Наталья Баландина

24 августа 2016.
Текст и фото: Анастасия Семенович
Рубрика: Без рубрики. Тэги: , , , .

12
Столько лет Наталья Баландина занимается формированием коллекции музея «XX лет после войны».
Наталья Баландина родилась в Абакане. После окончания школы уехала в Ленинград и поступила в Политехнический институт имени Калинина (сегодня — Политехнический университет имени Петра Великого). Более 30 лет проработала преподавателем металловедения в Политехническом колледже. Более 10 лет занимается коллекционированием предметов советского быта послевоенного двадцатилетия. С 2015 года является главным хранителем музея «XX лет после войны». Сайт музея: http://1945-1965.com/.

Почему коллекция музея сконцентрирована на периоде первого послевоенного 20-летия?

Во-первых, это некая ностальгия по моему детству. Я родилась в 1953 году, и понятно, что вещи, окружавшие тебя в детстве, всегда несут определенную символику и позитивный заряд. Второе, конечно, тот факт, что вещей было мало. В этой ситуации интересно, как женщины пытались достойно вести быт, одеваться, содержать семью при практически отсутствующих магазинах. Коллекция началась с тех вещей, которые были в моей семье. Что-то покупала в комиссионных и антикварных магазинах, что-то — на Удельном рынке. Он в последние несколько лет сильно подорожал, и там очень много подделок — нужно уметь отличать подлинники от копий.

В чем актуальность той эпохи, почему важно о ней помнить, если говорить не только о материальном наследии?

 Мирная жизнь послевоенного времени была особенной. Представьте себе: люди за четыре года изголодались по нормальной человеческой жизни. Вдруг наступает время, когда никого не убивают на фронте, когда не приходят похоронки, когда можно собраться и всей семьей отметить праздник. Мне кажется, многие, кто пережил войну и блокаду, кто был в оккупации, совсем другими глазами взглянули именно на бытовые аспекты жизни. Да и сам быт изменился. До войны это были великие стройки, процессы индустриализации, коллективизации, быт как таковой в 20-е и 30-е вообще отметался. А после войны люди почувствовали необходимость в обычной и повседневной культуре. К тому же коллекцию вещей довоенной бытовой культуры собрать практически невозможно, а вещи послевоенного времени вполне реально найти в домах.

В какой момент вы начали профессионально собирать коллекцию?

 Около 12 лет назад. Прежде всего, отталкивалась от фарфора, поскольку именно он воплотил в себе все особенности советского быта и советской жизни. Фарфор первых послевоенных десятилетий, так называемый агитационный фарфор (который как раз отразил события Октября и индустриализации), очень дорог и давно находится в музеях и частных собраниях, такое нам не по карману. Что касается послевоенного фарфора, то им были наполнены практически все жилища, начиная от сельских домиков и заканчивая профессорскими квартирами в Москве и Ленинграде. Фарфор отразил все сферы нашей жизни: есть скульптуры женщин-тружениц и женщин-домохозяек, пионеров и пионерок, лыжников и лыжниц, футболистов. И на сегодняшний день послевоенного фарфора сохранилось много. Казалось бы, хрупкий материал, но его, очевидно, очень берегли. Другой вопрос — цена. За некоторыми статуэтками приходится буквально гоняться.

Меня особенно заинтересовало положение женщин и его отображение в том же фарфоре. Вам сейчас, наверное, сложно представить, но некоторые статуэтки посвящались асфальтоукладчице, сварщице, каменщице. Если сравнивать с немецким фарфором, то советские статуэтки окажутся гораздо интереснее. В Германии, как правило, изображается пышная карета, из нее выходит дама в огромном платье, и все это декорировано. Вещи такого типа немцы создавали всегда, но эти статуэтки совершенно не отображают реальную жизнь. В нашем фарфоре изображали свинарок, доярок и прочих работниц, избегая всякой пасторальности. Это была плеяда советских женщин, которые после войны поднимали хозяйство. Ведь мужчин осталось мало, многие были инвалидами и не могли выполнять тяжелую физическую работу. Но эта каменщица и асфальтоукладчица, возвращаясь домой, надевала платье, туфли на каблуках и становилась совершенно другой женщиной…

Постепенно вы увлеклись и другими предметами быта?

Да, после фарфора меня заинтересовал парфюм. Одной только «Москвы» в коллекции около 20 вариантов: «Красная Москва», «Огни Москвы», «Подмосковные вечера», «Любимая столица». Выпускали много духов по случаю праздников. Например, к юбилею Пушкина выпустили пудру «Русалка» с очень бледной девушкой на крышке. В Петербурге был парфюмерный завод «Северное сияние», который славился более свежими ароматами. Но потом его купили иностранцы, и сейчас там производят бытовую химию, чистящие средства. Ни о каком парфюме речь, конечно, уже не идет.

Многие предметы иностранцам не совсем ясны: красная бархатная скатерть на столе или портреты вождей.


Как получилось, что музей находится в жилом доме? Трудно ли общаться с жильцами, как посетители реагируют на такую локацию?

Когда-то здесь была коммунальная квартира. Сам дом построен в первой трети XIX века, но только первые три этажа. А четвертый и пятый надстроили уже после революции, когда был жилищный кризис. Квартиры на верхних этажах изначально создавались как коммунальные. Здесь были три комнаты по десять метров и одна 20 метров. Сейчас бывшие десятиметровые комнаты отданы под музей, две из них мы объединили. Одна комната сохранилась мемориальной — там абсолютно все вещи до 1965 года, от мебели до предметов декора. После войны здесь поселилась моя мама. Потом остальные жильцы квартиры продавали комнаты нам, и в итоге около трех лет назад квартира стала полностью нашей. К этому времени коллекция была собрана, мне хотелось представить ее людям. До этого мы проводили небольшие выставки в разных местах, а в августе 2015 года, наконец, открыли музей.

Кто сюда приходит? Иностранцы или наши туристы, молодежь или более взрослое поколение?

— Начиная от маленьких детей 3-4 лет и заканчивая пожилыми людьми, которые могут подняться на наш пятый этаж. Программы тоже рассчитаны на разный возраст: есть интерактивное действие по сказке «Федорино горе», а есть программа, посвященная переезду из коммунальных квартир в «хрущевки». Иностранным гостям очень интересна именно тема коммуналок. Ведь наша страна тогда была закрыта, а во всех капиталистических странах была частная собственность. Им так и остается непонятным, как жилплощадь могли выдавать по ордерам, как можно было просто вселиться без покупки. Особенности коммунального быта тоже вызывают у иностранцев любопытство. Многие предметы им не совсем ясны: красная бархатная скатерть на столе или портреты вождей. У нас практически в каждом доме это было, как и небольшие фарфоровые бюсты Ленина и Сталина. Теперь их считают особенностью нашего быта.

Насколько сложно в Петербурге живется камерным негосударственным музеям, если судить по вашему опыту?

— Живем мы только на то, что заработали. При этом музей зарегистрирован как юридическое лицо, нам нужно платить все положенные налоги. Мы не каждый месяц можем столько заработать, поэтому стараемся находить места работы помимо музея. Чтобы было много посетителей — нужна реклама, а это очень дорогое удовольствие. Насколько возможно, стараемся общаться со школами и другими образовательными учреждениями района. Не надо забывать, что местные власти могут попросить провести какое-то мероприятие бесплатно, и мы это делаем. Например, в прошлом году у нас был День Василеостровского района, и администрация попросила открыть для посетителей бесплатно ряд музеев. Согласитесь, разные вещи: обращаться с такой просьбой к бюджетному музею или к частному. Так что выживать, конечно, тяжеловато.

Но есть понятие любимого дела: кто-то вкладывает деньги в дачу, кто-то — в обновление машины, кто-то — в новые наряды. А мы вкладываем деньги в музей.

Мы — это ваша семья?

— В первую очередь это так, моя дочь — директор музея, я — главный хранитель, еще есть музейный педагог, которая нам не приходится родственницей. На мероприятия привлекаю внучку: в «Ночь музеев», например, она активно участвовала. Штат у нас три человека, и нам вполне хватает.

Расскажите о каком-нибудь экземпляре коллекции с интересной историей попадания в музей.

— У нас есть фарфоровая чашечка 1948 года с дарственной надписью. Экспонат нам передала родственница одного из директоров Ленинградского фарфорового завода. Ее дедушка был «красным директором» ЛФЗ (так называли тех, кто пришел на завод простым рабочим и постепенно дорос до руководителя). И вот она принесла в подарок эту чашечку. Но каково же было мое удивление, когда буквально следом пришла другая женщина, некая Марья Ивановна, и достала из сумочки свой подарок музею — кофейник ЛФЗ с такой же росписью, как эта чашка! Правда, у них оказались разные формы, но на обоих предметах была роспись, которая сегодня утрачена. Такое совпадение! Чашечка и сливочник сейчас красуются у нас в витрине.

Часто музею преподносят подобные подарки?

— Бывает, люди приходят и отдают вещи, потому что понимают, что молодому поколению в семье это не нужно, что вещи окажутся на помойке после того, как уйдут из жизни старики. А ведь некоторые предметы очень хрупкие. Например, коробочка для парфюма, один дождь — и ее нет. Так что часто или нам приносят вещи, или просят, чтобы мы приехали и забрали. Предметы могут быть самые разные: большой настоящий радиоприемник рижского производства 1952 года в хорошем состоянии, вышивка, книги, машинка «Зингер»…

Бываете ли вы на крупных аукционах, общаетесь ли с другими коллекционерами? Ведь чем дальше, тем более ценными становятся ваши экспонаты.

— На аукционах мы не присутствуем и не покупаем. Там выставляются вещи эксклюзивные, а наша тематика — повседневная бытовая культура среднестатистического советского гражданина. Музеев с подобной тематикой практически нет. Сейчас, например, очень модно делать музеи по теме коммунальных квартир, но в их стенах пересекаются совершенно разные эпохи, вплоть до современной. Самым близким для нас оказывается музей «Разночинный Петербург». Он базируется на XIX — начале XX веков, при этом всегда перешагивает планку, поэтому мы часто сотрудничаем, проводим совместные мероприятия. Недавно, например, делали в Мурманске выставку «Ленинградская модница послевоенного времени», она появилась благодаря студенческой конференции по аналогичной теме. Студентов приглашали прийти и подержать в руках вещи, о которых они пишут. Такого больше ни в одном музее не позволят.

Как много в Петербурге осталось квартир, которые можно считать музеями быта?

— В последнее время мне не доводилось бывать в таких. Как правило, квартиры современные, в которых присутствуют предметы из той или иной эпохи. Нельзя ведь жить исключительно в обрамлении вещей, которые были сделаны до 1965 года. Со временем появились телевизоры, магнитофоны, радиолы, холодильники, которые раньше были далеко не в каждом доме. Я уже не говорю о более современных видах техники. Так что квартир, сохранивших общий вид послевоенного времени, практически нет — как отдельных, так и коммунальных.

Александр Секацкий

Александр Секацкий о старости: Старуха Шапокляк — пример для подражания

Известный петербургский философ, доцент кафедры социальной философии и философии истории СПбГУ Александр Секацкий стал частым гостем на Квартирниках в информационном агентстве «Росбалт». Очередная встреча была посвящена философии возраста. Ученый рассказал о старости с точки зрения метафизики и философии, рассмотрев ее как жизнь внутри жизни. «Петербургский авангард» предлагает своим читателям некоторые интересные тезисы выступления.

Квартира

Удивительная и теплая «Квартира»

«Петербургскому авангарду» хорошо знакомы те театры и так называемые творческие пространства, которые стремятся выглядеть необычно и странно, фактически строя на этом весь свой художественный почерк. Однако помимо них существуют и те творческие объединения, которые не кажутся «не такими как все» — они таковыми являются на самом деле. В их основе лежит исследование ментальных расстройств, создание комфортных условий для духовного развития инвалидов и терапия с помощью творчества. Все это на практике представляет собой сложный, непрерывный и не всегда благодарный труд, хотя в медиа-пространстве инклюзивные проекты представлены как очень популярное современное веяние.

Марина Дмитриевская, предоставлено пресс-службой фестиваля "Пять вечеров"

Марина Дмитриевская: Все фестивали «Пять вечеров» мы проводили в долг

В Санкт-Петербурге 11 февраля завершился юбилейный театральный фестиваль «Пять вечеров». Он посвящен великому драматургу Александру Моисеевичу Володину, чье 100-летие пришлось на 10 февраля. К сожалению, создатели этого фестиваля объявили, что в этом году он прошел последний раз. О причинах столь печального решения «Петербургскому авангарду» рассказала арт-директор фестиваля Марина Дмитревская, главный редактор и директор «Петербургского театрального журнала».

Андреас Ланэ

Андреас Ланэ: Игровой культуре в России помог бы новый «Тетрис»

14 февраля — не только день Святого Валентина, но и неофициальный и при этом широко отмечаемый в профессиональном мире День компьютерщика. 14 февраля 1946 года впервые был продемонстрирован первый работающий электронный компьютер ENIAC I (Electrical Numerical Integrator And Calculator). В честь всех причастных к празднику «Петербургский авангард» публикует интервью с Андреасом Ланэ — президентом Европейской федерации игровых архивов, музеев и проектов по сохранению игр (EFGAMP), одним из основателей Музея компьютерных игр в Берлине — первой в мире постоянной выставки цифровой интерактивной развлекательной культуры.

Лючия Ди Ламмермур

«Лючия ди Ламмермур» — шедевр романтического бельканто

В конце 2018 года в Мариинском театре состоялась премьера оперы Гаэтано Доницетти «Лючия ди Ламмермур». В основе сюжета — романтическая трагедия Вальтера Скотта «Ламмермурская невеста». А сюжет этот, напоминающий «Ромео и Джульетту», меломелодраматичен: лорд Генри Эштон хочет выгодно выдать сестру за лорда Артура Бакло, в противном случае замок Эштона может вернуть себе сын его прежнего владельца Эдгар. Но Лючия влюблена в таинственного незнакомца, которым оказался тот самый Эдгар. Возлюбленный девушки должен уехать с поручением во Францию. Расставаясь, влюбленные клянутся в вечной любви (и, как обычно, в подобных случаях, жди скорой смерти).

картина Репина

Одно из крупнейших полотен Репина покидает Русский музей

Сегодня в Русском музее состоялся демонтаж картины Ильи Репина «Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года, в день столетнего юбилея со дня его учреждения». Полотно размером четыре на восемь метров отправится на выставку в Третьяковскую галерею.