Наталья Баландина: Квартир с советским послевоенным бытом не осталось

Пока молодые петербуржцы заселяют высотные новостройки на окраинах, торопясь уехать из пыльных коммуналок, на Васильевском острове бережно собирают осколки послевоенного быта. «Авангард» обсудил советское наследие, барахолку на Удельной и смену поколений с главным хранителем музея «XX лет после войны» Натальей Баландиной.
Наталья Баландина

24 августа 2016.
Текст и фото: Анастасия Семенович
Рубрика: Без рубрики. Тэги: , , , .

12
Столько лет Наталья Баландина занимается формированием коллекции музея «XX лет после войны».
Наталья Баландина родилась в Абакане. После окончания школы уехала в Ленинград и поступила в Политехнический институт имени Калинина (сегодня — Политехнический университет имени Петра Великого). Более 30 лет проработала преподавателем металловедения в Политехническом колледже. Более 10 лет занимается коллекционированием предметов советского быта послевоенного двадцатилетия. С 2015 года является главным хранителем музея «XX лет после войны». Сайт музея: http://1945-1965.com/.

Почему коллекция музея сконцентрирована на периоде первого послевоенного 20-летия?

Во-первых, это некая ностальгия по моему детству. Я родилась в 1953 году, и понятно, что вещи, окружавшие тебя в детстве, всегда несут определенную символику и позитивный заряд. Второе, конечно, тот факт, что вещей было мало. В этой ситуации интересно, как женщины пытались достойно вести быт, одеваться, содержать семью при практически отсутствующих магазинах. Коллекция началась с тех вещей, которые были в моей семье. Что-то покупала в комиссионных и антикварных магазинах, что-то — на Удельном рынке. Он в последние несколько лет сильно подорожал, и там очень много подделок — нужно уметь отличать подлинники от копий.

В чем актуальность той эпохи, почему важно о ней помнить, если говорить не только о материальном наследии?

 Мирная жизнь послевоенного времени была особенной. Представьте себе: люди за четыре года изголодались по нормальной человеческой жизни. Вдруг наступает время, когда никого не убивают на фронте, когда не приходят похоронки, когда можно собраться и всей семьей отметить праздник. Мне кажется, многие, кто пережил войну и блокаду, кто был в оккупации, совсем другими глазами взглянули именно на бытовые аспекты жизни. Да и сам быт изменился. До войны это были великие стройки, процессы индустриализации, коллективизации, быт как таковой в 20-е и 30-е вообще отметался. А после войны люди почувствовали необходимость в обычной и повседневной культуре. К тому же коллекцию вещей довоенной бытовой культуры собрать практически невозможно, а вещи послевоенного времени вполне реально найти в домах.

В какой момент вы начали профессионально собирать коллекцию?

 Около 12 лет назад. Прежде всего, отталкивалась от фарфора, поскольку именно он воплотил в себе все особенности советского быта и советской жизни. Фарфор первых послевоенных десятилетий, так называемый агитационный фарфор (который как раз отразил события Октября и индустриализации), очень дорог и давно находится в музеях и частных собраниях, такое нам не по карману. Что касается послевоенного фарфора, то им были наполнены практически все жилища, начиная от сельских домиков и заканчивая профессорскими квартирами в Москве и Ленинграде. Фарфор отразил все сферы нашей жизни: есть скульптуры женщин-тружениц и женщин-домохозяек, пионеров и пионерок, лыжников и лыжниц, футболистов. И на сегодняшний день послевоенного фарфора сохранилось много. Казалось бы, хрупкий материал, но его, очевидно, очень берегли. Другой вопрос — цена. За некоторыми статуэтками приходится буквально гоняться.

Меня особенно заинтересовало положение женщин и его отображение в том же фарфоре. Вам сейчас, наверное, сложно представить, но некоторые статуэтки посвящались асфальтоукладчице, сварщице, каменщице. Если сравнивать с немецким фарфором, то советские статуэтки окажутся гораздо интереснее. В Германии, как правило, изображается пышная карета, из нее выходит дама в огромном платье, и все это декорировано. Вещи такого типа немцы создавали всегда, но эти статуэтки совершенно не отображают реальную жизнь. В нашем фарфоре изображали свинарок, доярок и прочих работниц, избегая всякой пасторальности. Это была плеяда советских женщин, которые после войны поднимали хозяйство. Ведь мужчин осталось мало, многие были инвалидами и не могли выполнять тяжелую физическую работу. Но эта каменщица и асфальтоукладчица, возвращаясь домой, надевала платье, туфли на каблуках и становилась совершенно другой женщиной…

Постепенно вы увлеклись и другими предметами быта?

Да, после фарфора меня заинтересовал парфюм. Одной только «Москвы» в коллекции около 20 вариантов: «Красная Москва», «Огни Москвы», «Подмосковные вечера», «Любимая столица». Выпускали много духов по случаю праздников. Например, к юбилею Пушкина выпустили пудру «Русалка» с очень бледной девушкой на крышке. В Петербурге был парфюмерный завод «Северное сияние», который славился более свежими ароматами. Но потом его купили иностранцы, и сейчас там производят бытовую химию, чистящие средства. Ни о каком парфюме речь, конечно, уже не идет.

Многие предметы иностранцам не совсем ясны: красная бархатная скатерть на столе или портреты вождей.


Как получилось, что музей находится в жилом доме? Трудно ли общаться с жильцами, как посетители реагируют на такую локацию?

Когда-то здесь была коммунальная квартира. Сам дом построен в первой трети XIX века, но только первые три этажа. А четвертый и пятый надстроили уже после революции, когда был жилищный кризис. Квартиры на верхних этажах изначально создавались как коммунальные. Здесь были три комнаты по десять метров и одна 20 метров. Сейчас бывшие десятиметровые комнаты отданы под музей, две из них мы объединили. Одна комната сохранилась мемориальной — там абсолютно все вещи до 1965 года, от мебели до предметов декора. После войны здесь поселилась моя мама. Потом остальные жильцы квартиры продавали комнаты нам, и в итоге около трех лет назад квартира стала полностью нашей. К этому времени коллекция была собрана, мне хотелось представить ее людям. До этого мы проводили небольшие выставки в разных местах, а в августе 2015 года, наконец, открыли музей.

Кто сюда приходит? Иностранцы или наши туристы, молодежь или более взрослое поколение?

— Начиная от маленьких детей 3-4 лет и заканчивая пожилыми людьми, которые могут подняться на наш пятый этаж. Программы тоже рассчитаны на разный возраст: есть интерактивное действие по сказке «Федорино горе», а есть программа, посвященная переезду из коммунальных квартир в «хрущевки». Иностранным гостям очень интересна именно тема коммуналок. Ведь наша страна тогда была закрыта, а во всех капиталистических странах была частная собственность. Им так и остается непонятным, как жилплощадь могли выдавать по ордерам, как можно было просто вселиться без покупки. Особенности коммунального быта тоже вызывают у иностранцев любопытство. Многие предметы им не совсем ясны: красная бархатная скатерть на столе или портреты вождей. У нас практически в каждом доме это было, как и небольшие фарфоровые бюсты Ленина и Сталина. Теперь их считают особенностью нашего быта.

Насколько сложно в Петербурге живется камерным негосударственным музеям, если судить по вашему опыту?

— Живем мы только на то, что заработали. При этом музей зарегистрирован как юридическое лицо, нам нужно платить все положенные налоги. Мы не каждый месяц можем столько заработать, поэтому стараемся находить места работы помимо музея. Чтобы было много посетителей — нужна реклама, а это очень дорогое удовольствие. Насколько возможно, стараемся общаться со школами и другими образовательными учреждениями района. Не надо забывать, что местные власти могут попросить провести какое-то мероприятие бесплатно, и мы это делаем. Например, в прошлом году у нас был День Василеостровского района, и администрация попросила открыть для посетителей бесплатно ряд музеев. Согласитесь, разные вещи: обращаться с такой просьбой к бюджетному музею или к частному. Так что выживать, конечно, тяжеловато.

Но есть понятие любимого дела: кто-то вкладывает деньги в дачу, кто-то — в обновление машины, кто-то — в новые наряды. А мы вкладываем деньги в музей.

Мы — это ваша семья?

— В первую очередь это так, моя дочь — директор музея, я — главный хранитель, еще есть музейный педагог, которая нам не приходится родственницей. На мероприятия привлекаю внучку: в «Ночь музеев», например, она активно участвовала. Штат у нас три человека, и нам вполне хватает.

Расскажите о каком-нибудь экземпляре коллекции с интересной историей попадания в музей.

— У нас есть фарфоровая чашечка 1948 года с дарственной надписью. Экспонат нам передала родственница одного из директоров Ленинградского фарфорового завода. Ее дедушка был «красным директором» ЛФЗ (так называли тех, кто пришел на завод простым рабочим и постепенно дорос до руководителя). И вот она принесла в подарок эту чашечку. Но каково же было мое удивление, когда буквально следом пришла другая женщина, некая Марья Ивановна, и достала из сумочки свой подарок музею — кофейник ЛФЗ с такой же росписью, как эта чашка! Правда, у них оказались разные формы, но на обоих предметах была роспись, которая сегодня утрачена. Такое совпадение! Чашечка и сливочник сейчас красуются у нас в витрине.

Часто музею преподносят подобные подарки?

— Бывает, люди приходят и отдают вещи, потому что понимают, что молодому поколению в семье это не нужно, что вещи окажутся на помойке после того, как уйдут из жизни старики. А ведь некоторые предметы очень хрупкие. Например, коробочка для парфюма, один дождь — и ее нет. Так что часто или нам приносят вещи, или просят, чтобы мы приехали и забрали. Предметы могут быть самые разные: большой настоящий радиоприемник рижского производства 1952 года в хорошем состоянии, вышивка, книги, машинка «Зингер»…

Бываете ли вы на крупных аукционах, общаетесь ли с другими коллекционерами? Ведь чем дальше, тем более ценными становятся ваши экспонаты.

— На аукционах мы не присутствуем и не покупаем. Там выставляются вещи эксклюзивные, а наша тематика — повседневная бытовая культура среднестатистического советского гражданина. Музеев с подобной тематикой практически нет. Сейчас, например, очень модно делать музеи по теме коммунальных квартир, но в их стенах пересекаются совершенно разные эпохи, вплоть до современной. Самым близким для нас оказывается музей «Разночинный Петербург». Он базируется на XIX — начале XX веков, при этом всегда перешагивает планку, поэтому мы часто сотрудничаем, проводим совместные мероприятия. Недавно, например, делали в Мурманске выставку «Ленинградская модница послевоенного времени», она появилась благодаря студенческой конференции по аналогичной теме. Студентов приглашали прийти и подержать в руках вещи, о которых они пишут. Такого больше ни в одном музее не позволят.

Как много в Петербурге осталось квартир, которые можно считать музеями быта?

— В последнее время мне не доводилось бывать в таких. Как правило, квартиры современные, в которых присутствуют предметы из той или иной эпохи. Нельзя ведь жить исключительно в обрамлении вещей, которые были сделаны до 1965 года. Со временем появились телевизоры, магнитофоны, радиолы, холодильники, которые раньше были далеко не в каждом доме. Я уже не говорю о более современных видах техники. Так что квартир, сохранивших общий вид послевоенного времени, практически нет — как отдельных, так и коммунальных.

Юлия Галкина

Юлия Галкина: Люди всегда интереснее, чем оконная фурнитура и дореволюционный паркет

В декабре в издательстве «Бомбора» вышла книга «Истории домов Петербурга, рассказанные их жителями». Ее написали краевед Максим Косьмин, который известен подписчикам в Инстаграме как maax_sf и журналистка Юлия Галкина, автор телеграм-канала fake empire. Фотографом выступил Антон Акимов, работавший над аналогичной книгой про московские дома. «Петербургский авангард» встретился с Юлией Галкиной, чтобы поговорить о книге, которую спустя месяц после ее выхода уже едва найдешь в книжных, о жителях домов, встречающих журналистов едва ли не со сковородкой, и о городе, где каждый район — это почти отдельный мир.

Виктор Косаковский

Ты меня больше не любишь!

Петербургский режиссер-документалист Виктор Косаковский не получит Оскар в этом году — его картина «Акварель» не попала в шорт-лист. В феврале на Берлинале он покажет новый фильм «Гунда», снова снятый на 96 кадров секунду (быстрее, чем «Хоббит»). По мнению режиссера, скоро все кинематографисты перейдут на этот стандарт скорости изображения. Автор «Петербургского Авангарда» рассказывает, как менялось отношение режиссера к герою и куда его приведет новая технология.

Рождество и Новый год

Театральные проводы 2019 года

Многие петербуржцы наверняка захотят провести 31 декабря 2019 года в приятной атмосфере театров, которые приготовили для взрослых и маленьких зрителей новогоднее меню на любой вкус — и веселое, и музыкальное, и романтичное, и задумчивое. Это касается не только больших залов и площадок, расположенных в центре города и всегда выглядящих респектабельно и празднично. Спальные районы Петербурга уже давно не отстают в стремлении к культурному и интеллектуальному досугу и не желают делать расслабляющий перерыв даже в главный праздник года.

Татьяна Семенова, реквизиторский цех Театра музыкальной комедии

Татьяна Семенова: Принесенные мной стаканы семь лет «работают» на сцене

В год 90-летия Театра музыкальной комедии, который совпал с Годом театра, «Петербургский авангард» знакомит своих читателей с театральными профессиями, представителей которых зритель не видит, но их слаженная работа за кулисами – залог успешного показа спектакля. Татьяна Семенова заведует реквизиторским цехом. Профессия реквизитора – одна из немногих в театре, которую не преподают ни в одном учебном заведении. Этому можно научиться только на месте. Главное – желание и хороший пример перед глазами.

Михаил Шемякин

Пикассо в диалоге с Шемякиным

До 5 апреля 2020 года в выставочном центре Михаила Шемякина на Садовой улице проходит необычная экспозиция — «Шемякин. Пикассо. Веласкес. Картины как модели. История трансформаций». Это еще один из способов великого художника современности совместить в познании мира и себя два подхода — научный и артистический. Мастера разных жанров и искусств обращаются к работам своих предшественников, чтобы получить вдохновение, воздать должное великому творцу или переосмыслить оригинал, а возможно — превзойти его. Обычно каждая индивидуальная реакция на старое произведение искусства представляет собой синтез намерений художника: зафиксировать, интерпретировать и учиться.

Костюмеры женской стороны. В центре - Маринэлла Лукинская

Маринэлла Лукинская: Артисты – существа не от мира сего

«Петербургский авангард» предлагает своим читателям историю Маринэллы Лукинской, заведующей женским костюмерным цехом Театра музыкальной комедии Петербурга. Мы продолжаем цикл интервью представителей театральных профессий, которых зритель не видит, но их слаженная работа за кулисами – залог успешного показа спектакля. В год 90-летия Театра музкомедии, который совпал с Годом театра, предлагаем захватывающие истории «бойцов невидимого фронта», которые обеспечивают безупречную и слаженную работу одного из самых ярких театральных коллективов на Итальянской улице.