Михаил Патласов: Грех — это травма, которая не дает развиваться

Спектакль «Чук и Гек», поставленный на Новой сцене Александринского театра режиссером Михаилом Патласовым, в 2018 году стал лауреатом главной театральной премии «Золотая маска» в номинации «Спектакль малой формы». Патласов обратился к известному рассказу Аркадия Гайдара, нагрузив оптимистическую историю о том, как два брата со своей мамой едут к папе на северную научную станцию встречать Новый год, документальными свидетельствами о времени репрессий. Мало кто задумывался о том, что в рассказе Гайдара, относящемся к 1937 году, папа мальчиков вряд ли работал на северной станции, а сидел он, скорее всего, в лагере без права переписки.
Михаил Патласов

4 июня 2018.
Текст: Елена Добрякова, фотографии: с сайта "Золотой маски".
Рубрика: Театры / музыка. Тэги: , .

«Петербургский авангард» поговорил с Михаилом Патласовым о том, почему он взялся за эту тему.

Михаил, можно представить вашу радость от получения «Золотой маски»!

Вообще когда в спектакле речь идет о национальной травме, то особой радости не испытываешь. Но мы, безусловно, рады победе. «Маска» дает уверенность в том, что мы делаем что-то продуктивно, и у большего количества людей появляется возможность узнать, как оно было на самом деле. Есть понимание не только со стороны зрителей, но и профессионального сообщества, что это попадает, работает и запускает некий мыслительный процесс у народа.

В спектакле много исповедальных моментов, он будет и дальше нарастать новыми историями?

Форма спектакля останется та же. Однако процесс идет у самих артистов, и они хотят высказаться о своих родных и близких: практически у всех находятся истории о репрессированных. Мы обязательно используем документы, другие свидетельства. Я по первому образованию юрист, следователь, и для меня точность, документальность необычайно важны.

Чук и Гек. Михаил Патласов

Что стало отправной точкой?

Все началось с артиста, который позвонил ночью и сказал, что надо делать спектакль, связанный с 1937 годом. Я спросил: «Ну как это может сочетаться — я и 37-й год?». Он добавил: «Нет-нет, это важно, потому что я не могу жить со своей девушкой». Рассказ артиста на следующий день был вполне логичен: когда-то его семья забрала квартиру родственницы, которая пошла по этапу в 1937 году. И когда женщину освободили, жилье ей так и не вернули. Мой коллега внутренне никак не мог перебороть ту давнюю историю, хотя не был ни в чем повинен: жилье ему досталось в наследство. Я понял, что нужно поднимать эту тему. Со временем репрессий, этапов, арестов связаны все в нашей стране. Если не был репрессирован родственник, значит, был кто-то по другую сторону лагерного забора.

В спектакле актер Валерий Степанов как бы рассказывает историю от лица своего деда, который был сталинистом… Это сложно для человека – раскрывать неприглядное из своей жизни?

Я еще в «Антителах» (этот спектакль тоже получил «Золотую маску») начал эту историю. Когда у артиста есть похожая проблематика, то он не играет ее, а существует в некой внутренней терапии, проговаривая каждый раз свои проблемы. Так строится психология. Я думал, что-то стыдное люди прячут, но пообщавшись с психологами, понял, нет, это контролируемая история. Так что получается на сцене? Как по Станиславскому, включается третье «я» – оно наблюдает и не дает человеку сорваться в какое-то чрезмерное эмоционирование. Это своего рода психодрама.

Чук и Гек. Михаил Патласов

У вас лично были какие-то истории в семье?

У меня был раскулачен прадед. Ему сказали, что либо едешь на Север, либо все отдаешь. Он отдал все свое хозяйство. Я помню в детстве эту мантру: «Нам должны вернуть то, что забрали… Это поле было наше…». Я вот лично теперь не хочу никакой недвижимости, потому что не хочу однажды все потерять. В нашей стране все возможно.

Гайдар оказался многослойным?

Я думаю, Гайдар был человеком искренним: он верил в то, что делал. Знал, что были репрессии, жену бывшую практически снял с поезда, придумав невероятный звонок Ежову, за который человека, давшего телефон, по одной из версий, расстреляли. Меня поразило, как Гайдар умудрился видеть в этом позитив. Насколько он верил. И мучился. Он дико травмирован. В 14 лет Гайдар приводил приказы о расстреле в исполнение. А в шестнадцать был командиром в отрядах ЧОНа. Он совершал какие-то поступки, порывистые, эмоциональные, за что был исключен из партии.

Почему он придумал движение тимуровцев? Они ведь в какой-то момент конкурировали с пионерами. Даже звонок был Сталину про тимуровцев, мол, подрыв? При этом Гайдар был потомком Лермонтова: его мама была из семьи Лермонта. И он, конечно, очень любил этого поэта. И всегда хотел быть, как Лермонтов, быть героем. Почему он писал детские рассказы? Психологически объяснимо: он пытался не фокусироваться на том страшном, в чем проходила его юность, уходил от этих воспоминаний. Но они его догоняли всю жизнь.

В спектакле мы прочли свидетельские показания, а вот эту внутреннюю линию Гайдара не стали проявлять до конца, — не имеем такого права. Хотя в конце звучат записи из его дневников. Там много боли. Семь или восемь раз он лежал в психиатрических больницах. В поездах находился больше, чем дома. Бесконечные дороги. В итоге снова попросился в армию – ему отказали. Он пошел военным журналистом к партизанам. И там снова хотел воевать, ходить в атаки, быть командиром…

Чук и Гек. Михаил Патласов

У меня есть нереализованный финал спектакля. В 1963 году была написана жутчайшая пьеса «Всадник, скачущий впереди» — про Гайдара, где Чук и Гек выходят на гору и видят, как в них стреляют немцы. «Товарищ Гайдар, не умирайте!» – кричат дети. И я понимаю, что наверное, для художника это очень страшно. Твою фальшь окончательно залакировали. Я чувствую в этом смысле метания Гайдара. Может быть, нам сегодня нужно понимать: не политики переписали наше сознание, это сделали мы, художники. И это, в том числе, история об ответственности нашей, художников. Мы не имеем права повторять сегодня эти ошибки.

Бытует мнение, что не следует каяться за грехи предков, не надо ворошить историю, а просто перешагнуть и жить дальше…

В библии говорится о грехе до седьмого колена. Под грехом я подразумеваю травму, которая не дает развиваться дальше. Нам нужно осознать эти грехи, во что они выросли. К покаянию, как и к исповеди, необходимо подойти. А исповедь предполагает психологический труд по осознанию своих грехов. И не перед батюшкой, а перед Богом и самим собой.

В театре это возможно?

Кстати, гораздо успешнее, чем в реальной жизни. Пожилая актриса мне сказала недавно: «Почему мы работаем в театре, денег же здесь нет? Мы понимаем, на что себя обрекаем. Но у нас есть возможность переписывать свои архетипы». Вот! Вот что дает свободу — когда ты сопереживаешь кому-то, когда ты способен меняться, наполняться, освобождаться от наслоений, грубых и разрушающих. А что есть все наши парады на площадях? Это же форма древнего театра, в котором тебе моментально переписывают все твои архетипы…

Мне кажется, мой разговор с Гайдаром есть исповедь. Наша общая с ним. И у меня желание – его реабилитировать, с точки зрения художника, потому что ему плохо.

Чук и Гек. Михаил Патласов

Ваша тема бездомных – спектакли «НеПрикасаемые» — она проявилась как инструмент. Что-то сдвинулось в обществе по этому поводу? Почему этот проект был так интересен молодым?

Тут важна методичность. Мы в общем закрыли этот проект. Но планируется сделать мобильное приложение на эту тему – у нас километры записанных интервью с бездомными. Молодых, надеюсь, зацепила эта тема, им вообще нужна встряска, особенно – благополучным мальчикам и девочкам. Они должны понимать, что кому-то рядом может быть очень несладко.

Один бездомный мне рассказал, как он выжил – а у него была последняя стадия ВИЧ. Выкарабкаться нереально. Он оказался в ночлежке, потом в больнице. И выжил! Потому что начал помогать другим. Это вообще мощный психологический прием: помогая другому, помогаешь себе.

Моя задача в «НеПрикасаемых» была включить молодежь в эту работу. Сейчас в Европе все дети после 9 класса ходят в хосписы, в дома престарелых, там они учатся состраданию.

После «Чука и Гека» вы опять возьметесь за социальный проект?

Я бы хотел сделать что-то для подростков, например, про сложные любовные взаимоотношения, но появилась другая тема – неизвестные письма царской семьи, написанныe незадолго до расстрела. Они еще даже не расшифрованы. Письма были распроданы на аукционах по одному, причем ни одно не попало в Россию. Их уже никогда не собрать вместе. Но у меня хранятся фотографии этих писем, и это потрясающее обретение. Видно, как уменьшались размеры листков, и почерк становился мельче, убористей… А потом были эти 20 минут расстрела, когда девушек пришлось добивать штыками, потому что пули застревали в корсетах…

Я опять стал копаться в документах, свидетельских показаниях людей, которые отказались убивать Романовых. Хочу организовать экспедицию на Урал и порасспрашивать людей, кто что помнит.

Это очень затронуло меня, тем более что я родом из тех мест. Я деревенский житель – программа моя заложена там, я знаю всех в своей деревне, там живут мои родные. Два раза в год езжу туда, подпитываюсь…

Чук и Гек. Михаил Патласов

Бывала там, места особые…

Урал — место непростое. И в его истории, и в современной жизни удивительно сочетаются самые противоречивые вещи. Например, Николай II в 1910 году открыл Белогорский монастырь для старообрядцев, для русских, не имеющих веры — раскольников, кержаков. Там же куча деревень, в которых никаких церквей не было. И моя бабушка рассказывала такие ужасы об их жизни, что никакой Гоголь со своей Диканькой в сравнение не идет.

В 1910-м году монастырь открыли, а в 1919-м закрыли, и к власти пришли безжбожники. Кого покрестили за 10 лет? О каком христианстве можно говорить? Хотя когда-то в древние времена именно в Сибири была величайшая культура – в курганах находят предметы искусства пятого тысячелетия до нашей эры, здесь проходил путь в Индию, и много народов оставили свой след.

Когда я приехал в Москву учиться, я понял, что говорю на чужом языке. Питер мне ближе, потому что тут много финно-угорского в культуре, что роднит с Уралом.

Театр – это для вас все?

Не знаю. Скорее, театр – это способ разобраться с самим собой, со своими рефлексиями, травмами и надеждой, что твой разбор кому-то будет полезен для осознания себя тоже.

Беседовала  ЕЛЕНА  ДОБРЯКОВА

Ольга Черданцева

Ольга Черданцева: «Цветочная ассамблея» перенесет гостей Летнего сада во времена Петра I

В этом году впервые в Летнем саду свои цветочные ковры и гирлянды развернет XI Международный фестиваль «Императорские сады России», который всегда проходил в Михайловском саду. О том, почему праздник флористики и искусства поменял локацию, какой резонанс он получил на мировом уровне и что от него ждать в дальнейшем, «Петербургский авангард» побеседовал с Ольгой Черданцевей, главным хранителем садов Русского музея.

Радуга

Женский цвет «Радуги»

Международный театральный фестиваль «Радуга», в 19-й раз проведенный Санкт-Петербургским ТЮЗом имени Брянцева, открыл интересную особенность нынешнего времени: в режиссуру приходит все больше женщин. Совпало это или нет, но из 17 спектаклей, показанных на «Радуге», пять поставили женщины. Мы знаем немало примеров прекрасных женских работ в кино и в театре, и тем не менее по статистике режиссерская профессия – преимущественно мужская. Потому и захотелось провести небольшое исследование – какие же темы выбирают режиссеры-женщины?

Алексей Ерофеев

Алексей Ерофеев: Равнодушие к истории Петербурга ведет к его разрушению

Сотрудник Топонимической комиссии Санкт-Петербурга, известный краевед, историк и знаток города Алексей Ерофеев неоднократно был гостем «Квартирника» в пресс-центре «Росбалта». Он одним из первых на волне Перестройки в 1986 году начал активную деятельность, связанную с возвращением исторических названий улицам города. Свои знания о городской истории он изложил в нескольких книгах. Кроме того, Алексей Ерофеев активно занимается просветительской деятельностью, проводя экскурсии и семинары для школьников, поскольку убежден, что знание города защищает его от вандализма.

Синий сарафан

Театральный Петербург примеряет «Синий сарафан»

В современном обществе все большую силу набирает феминизм, а в изобразительном искусстве — минимализм. Пока мы только стремимся перенять те отголоски, что доносятся с Запада, и важный вклад в это вносят молодые андеграундные театры. В их числе — театр «Синий сарафан», родившийся в августе 2016 года. Это первый и пока что единственный в Санкт-Петербурге полностью женский театр, который к тому же стремится компилировать традиции русской драматической школы и театра физической пластики тела. Сами девушки называют свой коллектив «театральным матриархатом», но к феминисткам себя не относят.

Вера Кричевская

Вера Кричевская: «Владимир Путин» — главное дело Собчака

Нынешний президент РФ создал систему, где никто не способен на тот поступок, который он сам совершил в 1997 году, говорит режиссер фильма «Дело Собчака» Вера Кричевская. 12 июня в России состоится премьера документального фильма о первом мэре Санкт-Петербурга Анатолии Собчаке. Двухчасовой документальный фильм «Дело Собчака» буквально обречен на внимание и споры. Монтаж архивных хроник с тремя десятками интервью, взятыми у участников и свидетелей событий, у друзей и противников заглавного героя, у тех, кто поднялся выше некуда, и у тех, кто ушел в тень, раскрывает и глубокое внутреннее родство, и радикальную несовместимость двух наших эпох, девяностых и десятых.

ресторанный гид

Дорог Spoon Guide к лету

В понедельник, 4 июня, на гастрономическом ужине от ресторана MEGUmi в Lotte Hotel St. Petersburg (переулок Антоненко, 2) был представлен справочник «Spoon Guide: 50 лучших ресторанов Санкт-Петербурга 2018». Ресторанный проект Spoon не похож ни на одну из существующих в Санкт-Петербурге премий. Особенности премии бросаются в глаза сразу.