Марина Колдобская: В питерских психбольницах можно найти не одну Фриду Кало

После открытия сенсационной выставки Фриды Кало в Петербурге «Авангард» поговорил с художницей Мариной Колдобской о причинах музейного бума в стране.
bgfhgj

28 февраля 2016.
Текст: Андрей Гореликов, фото: из личного архива Марины Колдобской.
Рубрика: Музеи / кино. Тэги: , , .

90
Примерно столько процентов россиян, по мнению Марины Колдобской, довольствуются эстетическими предпочтениями, усвоенными в школе.
Марина Колдобская Родилась в Ленинграде, окончила училище имени Мухиной. С 1980-х годов выступает как независимый художник. В 90-е была участницей первых российских арт-групп «Я люблю тебя, жизнь!» и «Любимые люди». Работы Колдобской находятся в собраниях Эрмитажа, Музея политической истории России, фонда «Свободная культура», фонда CSAR (Венеция, Италия), Музея Angerlehner (Австрия) и других музеях мира. В 2003-2011 годы художница возглавляла петербургский филиал Госцентра современного искусства. Член Европейского культурного парламента. Сегодня является также журналистом и художественным критиком

После открытия сенсационной выставки Фриды Кало в Петербурге «Авангард» поговорил с художницей Мариной Колдобской о причинах музейного бума в стране. Также она рассказала о сходстве истории Кало с мексиканскими мыльными операми, о скрепах и о художественных вкусах русского народа.

Уже можно говорить о выдающемся успехе выставки в Музее Фаберже. Случаен ли такой живой отклик на событие именно в Петербурге?

— Думаю, если выставку привезут в Москву, ажиотажа будет не меньше. То, что Фриду привезли в Петербург, — хорошо. Сама экспозиция достойно сделана. Но вообще-то выставка такого класса — нормальное событие в таком городе, как Петербург. Подобных выставок должно быть по пять в месяц.

Ажиотаж отчасти потому, что Фриду Кало, насколько я знаю, вообще мало вывозят из Мексики. У латиноамериканских стран ревнивое отношение к своим культурным ценностям, поэтому они не очень известны в мире. Скажем, египетское искусство вы найдете в любом европейском музее, его раскапывали еще с XIX века. Культурные запасы Южной и Центральной Америки не меньше, там было несколько великих цивилизаций, сами произведения ошеломительны, но в Европе серьезных коллекций не так много. Поэтому почти любая выставка оттуда — сенсация.

Сейчас меняется восприятие музея как сакрального места, где ничего нельзя трогать руками. Думаете, архаичный подход правительства Мексики, со скрипом позволяющего вывозить ценности за рубеж, не полезен для искусства?

— Трепетно-оборонное отношение к ценностям — нет, не полезно. Не полезно над златом чахнуть. Чтобы некий факт культуры был востребован, чтобы он был признан как ценность, он должен быть разрекламирован и доступен. Как и любой товар на рынке. Но это не значит, что оригиналы в музее можно трогать руками. Есть компьютерные игры, муляжи, созданные для этого.

Как можно сформулировать значение творчества Фриды Кало для российского независимого искусства?

— Фрида Кало — очень интересный персонаж. С одной стороны — замечательная биография, отчасти сочиненная. Но если отвлечься от сюжетов, связанных с ее болезнью, мужем, любовниками, мексиканским революционным режимом, и непредвзято посмотреть на картины, то это типичный аутсайдер-арт. Так называют искусство маргиналов, причем, как правило, психически больных. Такое искусство бывает очень интересно — сумасшедшие, не связанные правилами, иногда высказывают важные вещи. Аутсайдер-арт имеет своих поклонников, свои коллекции и музеи. Но это в той же степени поле искусствоведов, что и психиатров. Походите по питерским больницам — думаю, вы найдете там не одну Фриду Кало.

Однако именно она оказалась в ключевое время в ключевом месте. Ее муж Диего Ривера — один из идеологов революционного режима. Фрида была знакома с массой людей, делавших историю. Они с мужем приютили изгнанника Троцкого, в какой-то момент она была его любовницей — короче, аутсайдер превратился в центральную фигуру. Это, конечно, символично для революционных времен.

Притом сама по себе она, безусловно, очень талантлива. И свое место понимала, и легенду раскручивала — это тоже талант. И не на пустом месте возникла — ее искусство укоренено в традиционной культуре Мексики, вытекающей, с одной стороны, из ацтекского искусства с живодерским культом каннибализма и человеческих жертвоприношений. А с другой — из «народного» католичества с бумажными цветами, кружавчиками, раскрашенными статуэтками, голубками, текущими слезами, пронзенными сердцами, терновыми венцами, гвоздями, ранами… Достаточно вспомнить, как в Мексике проводится День мертвых. А в посмертной своей истории Фрида Кало замечательно вписалась в идеалы политкорректности — женщина, инвалид, «левая», из развивающейся страны и так далее.

Фрида сознательно эксплуатировала свой образ?

— Думаю, она его сознательно и талантливо выстраивала. Ее художественная стратегия построена на демонстрации страданий — безусловно, реальных и серьезных. Кало в детстве переболела полиомиелитом, потом попала в автокатастрофу, несколько раз неудачно пыталась родить, пережила множество операций… Но страдания можно прятать, а можно видеть в них смысл и стержень своей жизни. Такая позиция созвучна российскому отношению к страданиям. Возможно, поэтому у нас так Фриду Кало и любят.

Немногим ранее небывалым ажиотажем была отмечена выставка Валентина Серова в Москве. Некоторые СМИ и официальные лица по этому поводу заявили о тяге россиян к реалистическим мотивам и «настоящему» искусству. С чем все-таки связан такой бум интереса к живописи?

— Поле развлечений для интеллигентного человека в последнее время сильно сузилось. Телевизор стал невыносим. Кризис ударил по карману, и людям среднего достатка теперь почти невозможно поехать за границу или на курорт, чтобы развеяться. Даже пойти в театр достаточно накладно. А потратить несколько сотен рублей на выставку человек пока еще может. Отчасти повышенный спрос на музейные услуги объясняется именно этим. Кроме того, людям, как в советские времена, стала нужна «духовка и нетленка», чтобы поддерживать самоуважение. Их постоянно унижают, ограничивают, нужна какая-то психологическая компенсация.

Почему в любимцы выбирают тех или иных персонажей?.. Мне кажется, Серов в каком-то смысле выступил как народный ответ «Черному квадрату». Ценности современного искусства, предлагаемые вестернизированными интеллектуалами, вызывают у публики активное отторжение. С другой стороны, культурные скрепы, спускаемые сверху, тоже не очень-то работают. И Серов стал своего рода альтернативой: не будем любить «Квадрат», не будем любить картинку в телевизоре, а будем любить «Девочку с персиками». Не самое худшее из того, что можно любить.

Это народная попытка найти — да — скрепы. Но найти их в частной, неофициальной жизни. Серов — очевидный мастер. Он нормальный, позитивный, понятный, порядочный. Без гадостей. Другое дело, что в истории искусства он не веха, не мировая величина. В любой европейской стране того времени было несколько своих Серовых. Мы их не знаем, и в Европе Серова точно так же не знают.

Это любовь к художнику, «утвержденная» свыше.

— Не самое худшее, что можно утверждать свыше.

Недавно министр культуры с помпой открыл выставку соцреалиста Александра Герасимова…

— А вот Герасимова, думаю, не полюбят.

С другой стороны, в Мексике Кало — также государственно-одобренный художник, национальный символ.

— Вряд ли в России Фриду Кало воспринимают как идеологический продукт. Обратила внимание, что на выставке процентов 90 посетителей — женщины. Потому что это история про любовь, семью, измены, мечту о детях, а еще про роды и аборты. Не скажу, что ее смотрят, как в свое время смотрели мексиканские «мыльные оперы», но некоторое сходство есть. Правда, в мыльной опере глицериновые слезы, а тут настоящие. Тем не менее это история про женскую долю.

А также про феминизм и эмансипацию, про альтернативные представления о красоте.

— Это по большей части тоже женские истории. До феминизма и эмансипации — допустим, в Европе XIX века — такую художницу никто бы всерьез не принял. Дамам полагалось рисовать цветочки акварелькой в порядке изящного хобби. А в середине XX столетия такие сюжеты и амбиции были включены в культурную конвенцию. И в этом большая заслуга Фриды Кало.

В России получилось произведение, которое остряки назвали «Явление Христа медведю».


Можно ли сказать, что всякое общественное принятие художника — это политический акт?

— Лучше скажем — социальный. Общество всегда вырабатывает конвенцию о том, что считать ценным, а что не считать. И нынешнее обожание Кало, Серова или еще кого-нибудь — тоже конвенция. Сегодня она принята, а завтра может быть и расторгнута. Договоренности меняются. Фрида Кало в начале своего пути считалась чем-то вроде ученицы при муже. А Диего Ривера — великим художником революции. Сейчас Кало — мировое имя, а Ривера вряд ли кому-то сильно нужен, хотя бы потому что мексиканская революция далеко в прошлом.

Вообще до Второй мировой войны Мексика была самой важной культурной точкой Американского континента. Все будущие звезды американского абстракционизма, тот же Джексон Поллок, ездили тогда в Мексику набираться ума. США были глубокой провинцией в смысле искусства. Сейчас об этом очень странно вспоминать, но так было. Так вот, культ Фриды Кало складывался еще при ее жизни, но на это ушли десятилетия. Конвенция поменялась в течение одной жизни.

Можно ли сейчас назвать в России художников, которые, в силу смены конвенции, займут в будущем такое же значимое положение?

— А вы можете предугадать, что вообще будет в России в следующем году? В следующие десять лет? Все в тумане, все неясно.

В работах Кало сильны национальные мексиканские мотивы. Нуждается ли в аналогичных мотивах современное русское искусство, может ли появиться, условно говоря, скрепа, которая бы работала?

— Скрепы-то есть, но вот чтобы они работали… Что общество согласится считать своими этническими, национальными мотивами? Вот Малевич, например, практически полностью вытекает из русской иконописи и фольклора. Как и весь русский авангард.

Но чтобы это понял человек «с улицы», ему нужно о «Черном квадрате» прочесть лекцию. Образы Кало, надо полагать, для мексиканца довольно очевидны. Почему у нас не появляется подобных проектов?

— У нас, начиная с Петра I, общество расколото на образованную вестернизированную часть и всех остальных, на которых махнули рукой. До сих пор. Есть просвещенная прослойка, воспринявшая некоторые западные достижения. В том числе идею, что надо следить за обновлениями, изменяться самим. И есть большинство, которое довольствуется тем, что кое-как вдолбили в школе. Процентов 80-90, думаю.

Так вышло исторически, что фигуративная живопись под псевдонимом «реализм» оказалась в школьных учебниках и была успешно привита населению. Для человека, чей культурный багаж — школьный учебник с картинками, очевидно, что мишки-березки — это и есть искусство.

Лет 15 назад был восхитительный проект художников Виталия Комара и Александра Меламида под названием «Выбор Народа»/Most Wanted Picture. Они в буквальном смысле проводили социологический вопрос в разных странах: какая картина больше всего понравилась бы народу. И по результатам опросов такую картину изготовляли. В России получилось произведение, которое остряки назвали «Явление Христа медведю». Размером с телевизор (не сегодняшний плазменный, а старый, небольшой), холст/масло в золотой рамке, а должна быть изображена хорошая погода, речка, лес, церковь, играющие дети, медведь и Христос. Художники это все и изобразили. Я очень уважаю Валентина Серова, но подозреваю, что какие-то детали желаемой картины публика в нем, видимо, нашла.

Если же сделать серьезное лицо и говорить об отечественных художественных достижениях в мировом масштабе, то это икона XIV-XVI веков и авангард прошлого века. Это наши козыри. Причем одно вытекает из другого. Авангард опирался на икону. А власти после 1917-го какое-то время поддерживали авангард, потому что другого революционного искусства у них не было. Есть, например, впечатляющие фотографии агитпоездов, где революционные сюжеты были решены средствами иконописи. В петроградском новаторском Институте художественной культуры — государственном, большевистском, руководимом Малевичем, — преподавание начинали с изучения иконы. Ее понимали не как предмет культа, а как формулу мировой гармонии. Но в итоге это не возымело успеха, победил своего рода классицизм. Возможно, решающую роль сыграли вкусы руководства.

Как и в других диктатурах того времени.

— Насчет Мексики — не уверена. Художники там оказались очень важны: народ был неграмотен, а при этом стояли задачи пропаганды. Надо было говорить на языке, понятном народу, поэтому пропаганда опиралась на фольклор. Видимо, в Латинской Америке не было такой сильной академической традиции, как в России, там не сформировался этот ужасный зазор между европейской и народной культурами, который есть у нас. Европейские культуры уходят корнями в средневековье и дальше, а у нас эти корни изрядно подрублены.

Вы не видите, чем можно было бы этот зазор заполнить?

— Искусство есть способ выражать и предъявлять себя. Что сейчас можно выразить, что предъявить, чем гордиться? Есть очень много всяких идеологических предложений, со стороны художников тоже, но однозначного приятия чего-либо не происходит.

Может, просто живопись уже не работает в этом смысле?

— Работает. Съездите хотя бы в Лондон, посмотрите на эти гигантские арт-ярмарки, на кварталы галерей. Или на Венецианскую биеннале, через которую проходит полмиллиона посетителей как минимум. Слухи о смерти живописи в частности и искусства в целом сильно преувеличены. Напротив, искусство превратилось в гигантскую мировую индустрию, смежную с индустрией развлечений, индустрией образования.

дирижер Владимир Беглецов

В Петербургской филармонии состоится концерт к 55-летию Владимира Беглецова

В среду, 23 января (20:00), в Большом зале Петербургской филармонии имени Шостаковича (Михайловская улица, 2) состоится юбилейный концерт к 55-летию дирижера, заслуженного артиста России Владимира Беглецова. В программу включены сцены и арии из оперы Николая Римского-Корсакова «Снегурочка», а также оратория Сергея Прокофьева «На страже мира» на стихи Самуила Маршака для чтеца, солистов, хора мальчиков, смешанного хора и симфонического оркестра.

Фантазии Фарятьева в Приюте комедианта

«Фантазии Фарятьева» вне времени и пространства

Потери в театре трагичны как нигде: слишком ярко освещены подмостки, слишком много людей их видят. Уход из жизни драматурга Аллы Соколовой — огромная утрата для ее коллег по цеху и для преданной публики. Премьера ее «Фантазий Фарятьева» состоялась 21 декабря 2018 года, на следующий день после того, как стало известно о смерти автора, отчего постановка приобрела еще более пронзительное звучание. Впрочем в спектакле театра «Приют комедианта» трагическое тесно переплетено с комическим, смех со слезами, преходящее с вечным, что и отличает талантливые и глубокие произведения от остальных, быть может, тоже имеющих свой смысл.

Алексей Васильев, Сказ про Федота-стрельца

Алексей Васильев: У артиста должна быть гражданская позиция

Алексей Васильев пока мало известен широкой публике, хотя к своим 39 годам успел поработать во многих театрах Северной столицы и сняться в нескольких фильмах. Человек бескомпромиссный и ищущий, он не стал связывать свою жизнь ни с одним театральным коллективом, уйдя на «вольные хлеба». По словам Алексея, все в его жизни происходит случайно, хотя у стороннего наблюдателя по этому поводу возникают сомнения. Закончив школу с серебряной медалью, он с первого раза поступил в театральный вуз и завершил обучение с красным дипломом. А это редко кому удается сделать случайно!

Евгений Водолазкин

Евгений Водолазкин: Писатель всегда приоткрывает тайну

Автор бестселлеров «Лавр» и «Авиатор» Евгений Водолазкин в конце декабря 2018 года представил в «Доме книги» свой новый роман «Брисбен». Даже беглого взгляда на собравшихся было достаточно, чтобы понять: Водолазкин одинаково интересен как представителям старшего поколения, так и молодежи. В первом ряду корреспондент «Петербургского авангарда» заметил даже заслуженного артиста России Леонида Мозгового, сыгравшего Ленина, Чехова и Гитлера в фильмах Александра Сокурова. Корреспондент «Петербургского авангарда» побеседовал с Евгением Водолазкиным о его новом романе, отношениях с властью и миссии русского писателя в современном мире.

Максим Леонидов

Максим Леонидов: Я никогда не стремился быть «своим»

В середине декабря 2018 года в рамках Санкт-Петербургского новогоднего книжного салона состоялась презентация книг артиста и музыканта, одного из основателей знаменитого бит-квартета «Секрет» Максима Леонидова, выпущенных в прошлом году издательством «Эксмо». Первая из них – ярко и емко написанная автобиография «Я оглянулся посмотреть», увидевшая свет еще в 2011 году и во второй редакции дополненная. Вторая – поэтический сборник «Все это и есть любовь». В нем собраны стихи и тексты песен, которые вывели автора на первые строчки отечественных хит-парадов. Название одной из них и стало титулом книги.

Театр Алеко

Театр «Алеко» и его этюды в легких тонах

Камерный театр «Алеко», расположенный в зоне непритязательных построек на проспекте Юрия Гагарина, является одним из самых молодых, самых семейных и самых новогодних театров Санкт-Петербурга. Ведь основной его аудиторией являются дети. Причем они не только смотрят постановки и веселятся на новогодних утренниках, но и перенимают сценическое искусство в его стенах. В театре постоянно работает детская студия, а его уютные интерьеры, оформление в теплой палитре и с минимумом декора, зато с непременными атрибутами детства — мягкие игрушки, роспись на стенах, скафандр космонавта в фойе — возвращает в юные и беззаботные годы даже самых серьезных зрителей. Примечательно, что «Алеко» успешно сочетает в своем репертуаре детские и взрослые спектакли, находя баланс между восприятием праздника на разных этапах жизни.