Кристиан Кнапп: Русская музыкальная традиция удивляет американцев

Мариинский театр — мировой бренд. Он является локомотивом в развитии модели репертуарного театра и год от года расширяет влияние. В чем секрет Мариинки, как американцам работается в России и почему наш зритель — особенный, «Авангард» узнал у дирижера театра Кристиана Кнаппа.
Кристиан Кнапп

27 апреля 2017.
Текст: Анастасия Семенович, фото: Анастасия Семенович, mariinsky.ru
Рубрика: Театры / музыка. Тэги: , , , , .

6
лет назад Кристиан Кнапп дебютировал в Мариинском театре с оперой Рихарда Штрауса «Электра».
Кристиан Кнапп учился в Консерватории Новой Англии (Бостон) как пианист и в университете Тафтса (Сомервилл и Медфорд) на философском отделении. Дирижирование осваивал в Музыкальной академии Киджи (Италия) у Юрия Темирканова и Мюнг-Вун Чунга, затем — в Петербургской консерватории у Ильи Мусина и Леонида Корчмара. Дирижерскую карьеру начал в 2000-м в экспериментальном лондонском театре Брумхилл-опера. Сотрудничал с Английской национальной оперой, Оперным театром Сиэтла, Филармоническим оркестром Лос-Анджелеса, Симфоническим оркестром Петербургской филармонии, Оркестром Королевской филармонии Ливерпуля и др. Помимо классики охотно исполняет современную музыку.

Вы учились в США, Европе и России. Что привело вас в Петербург, был ли это продуманный план или внезапное решение?

— На этот выбор повлиял один человек — Илья Мусин. Это был замечательный дирижер, но в первую очередь он был великий и потрясающий учитель. Впервые я увидел его, когда окончил консерваторию в США. Я поехал на лето в Италию на фестиваль академической музыки, и Илья Мусин там преподавал, его занятия были восхитительны. Тогда я и стал планировать обучение в России. До этого уже был в вашей стране, тоже по учебе. Меня, конечно, очень интересовала русская классическая культура — ведь это страна Чайковского, Рахманинова, Скрябина.

Когда вы впервые оказались в России, какие у вас были впечатления? Если были какие-то ожидания, расскажите о разнице между ними и реальностью.

— У меня было два «первых» впечатления. Одно — полученное в 86-м или 87-м году, когда я приехал сюда впервые. Тогда это был Советский Союз, у власти был Горбачев, а я был в составе группы студентов, которая передвигалась исключительно по туристическим маршрутам и видела только красивую, «культурную» часть жизни страны. В Москве мы посетили Кремль, в Петербурге — Эрмитаж. И у меня сложилось очень позитивное впечатление о России, о ее культурных традициях. К тому же тогда между нашими странами была изрядная политическая напряженность, много пропаганды, поэтому мне было любопытно посмотреть на Россию своими глазами. Но тогда я ничего не понял о реальной жизни местных людей.

Затем я приехал уже не в турпоездку, а на учебу, заниматься специально у Ильи Мусина. Это было в 1997 году, когда все уже стало по-другому, сама страна называлась Российская Федерация. Я прилетел зимой из Чикаго, где было очень солнечно, и сразу подумал: как же здесь темно и холодно! Но тогда, на мой взгляд, было отличное время для учебы, изучения языка и людей.

Насколько тяжело было выучить русский язык?

— Конечно, тяжело. Когда я приехал, Илье Мусину было 92 года. Я не мог себе позволить сначала тратить время на изучение языка, а уже потом ехать в Россию, ведь мой учитель был в возрасте и каждая секунда была на счету. А это был действительно великий мастер, у которого учились Юрий Темирканов и Валерий Гергиев.

В итоге я попал в Россию с минимальным запасом русских слов. И если обычно за границей люди более-менее понимали по-английски, то среди россиян в 1997 году таких было не так много. Помню, как в магазине на Сенной площади продавцы пытались понять, что же этот бедный американец хочет сказать на своем ломаном русском. Но со временем у меня появилось много русских друзей, благодаря которым я сейчас говорю не идеально, но на вполне приличном для американца уровне. Ваши падежи и окончания, конечно, потрепали в свое время мне нервы.

Вы уже упомянули Сенную площадь. Какие места в Петербурге вам нравятся? Возможно, у вас есть любимые уголки в городе?

— Когда я был студентом, мне очень нравилось ходить в Летний сад. Это одно из немногих мест в центре города, где действительно сохранились зелень и деревья. Еще мы с друзьями ездили зимой в Павловск и катались там на лошадях, это было восхитительно. Кстати, Павловск до сих пор остается моим любимым парком в окрестностях города: Пушкин и Петергоф все-таки немного искусственны и переполнены туристами. Если хочу встретиться с друзьями и отдохнуть, то обязательно иду на улицу Рубинштейна. Именно там я чувствую душу и энергию города, вижу ее в лицах людей. Но сейчас я так занят в Мариинском театре, что редко выбираюсь куда-то из района Театральной площади. Поэтому даже небольшая прогулка по Невскому является для меня чем-то экстраординарным, хотя я живу в 15 минутах ходьбы от него.

Кристиан Кнапп в Мариинке

Расскажите о своей жизни в Мариинском театре. Как вы работаете с Валерием Гергиевым, какие особенности театра мы не видим, когда приходим на спектакль?

— В Мариинском замечательно работается — во многом именно благодаря Валерию Гергиеву. Первая опера, на которую он пригласил меня в 2011 году, была «Электра» Штрауса — очень сложный материал. Тогда я работал в качестве приглашенного дирижера. Потом, через несколько лет, когда уже сотрудничал с театром более-менее постоянно, Гергиев позвал меня работать в качестве штатного дирижера. Для меня тогда это был большой успех в карьере, ведь все понимают, что работа в Мариинском театре — это огромная честь и престиж.

У нас с маэстро очень теплые отношения, он энергичный и фантастически работоспособный человек. К тому же Мариинский театр — это репертуарный театр, что требует огромных ресурсов. Каждый день здесь дают что-то новое, на разных площадках — разные постановки. Иногда, конечно, балет повторяется два дня подряд, но в основном репертуар меняется ежедневно.

Честно говоря, работа здесь не из легких. Давать оперу на сцене, где накануне было совсем другое представление, — очень тяжело. Исполнителям нужно работать над разными ролями в течение 24 часов. Уровень оркестра и певцов высочайший.

Вы выступаете по всему миру, в чем отличие именно российской музыкальной среды? Действительно ли она так консервативна, как принято считать?

— Я бы не сказал, что российская музыкальная среда так уж консервативна. Просто здесь есть очень сильная классическая традиция, которую нужно сохранять — этим, к примеру, и занимается Мариинский театр. Допустим, если речь идет о балете, то у нас есть строгий канон и некие обязательства. Я не могу назвать другой театр в мире, где с таким вниманием относились бы к балетам Мариуса Петипа или к операм Щедрина, которые в Мариинке идут постоянно. В Петербурге ведь есть не только классика — в Михайловском театре недавно работал Начо Дуато, и сейчас они продолжают ставить его современные балеты.

Я сильно сомневался, что зал сможет заполниться, и был очень удивлен, когда увидел аншлаг так рано в выходной.


Как считаете, почему в России так популярна классическая программа?

— Давайте лучше приведу пример. Сейчас я работаю в основном с операми и концертной программой Мариинского театра, но иногда и с балетом — например, балет Щедрина «Анна Каренина», он как-то шел дважды в воскресенье. Дважды за один день, и первое представление было в полдень! Я сильно сомневался, что зал сможет заполниться, и был очень удивлен, когда увидел аншлаг так рано в выходной.

Полагаю, русская музыкальная традиция очень глубокая, и это всегда удивляет, например, американцев, где традиция гораздо младше. Еще в России очень утонченная и образованная публика, она уже приходит в театр с определенным культурным багажом. А театры и в целом культурная сфера в США финансируется не государством, а частными инвесторами, такими, как Рокфеллер.

Сейчас, в век глобализации, вы постоянно перемещаетесь по миру. Как сказываются технологии и скорость жизни на работе дирижера? Какие особенности обрела сегодня эта профессия?

— Я не вижу в развитии технологий и скорости жизни какой-то проблемы. В американском театре может работать русский режиссер, а в русском театре — выступать британский артист. Как мне кажется, постоянные перемещения, работа в разных театрах, странах и коллективах очень мобилизует и мотивирует. Потому что везде есть свой стиль работы, музыки. У тебя есть шанс поработать с разными людьми, но для этого нужно сформировать определенный подход, это всякий раз очень интересно.

Отразилась ли кризисная ситуация на вашей работе?

— В 2008-2009 годах я много работал в США, и там чувствовалась нервозность из-за финансового кризиса. Нам приходилось менять программу оркестра и по-другому организовывать работу, поскольку многие инвесторы испугались ситуации на рынке, а вся культурная сфера, как я говорил, держится на частных финансах. Допустим, чтобы поставить «Весну священную», нужны исполнители экстра-класса, нанимать которых чрезвычайно дорого. Поэтому мы меняли программу с учетом ограниченного бюджета. Мариинский театр — государственный, по-моему, он не так переживает потрясения кризиса, в этом смысле ему очень повезло. И мне повезло.

Если говорить не об экономике, а о политике — она как-то влияет на музыкальную сферу? Вы обсуждаете с коллегами политическую ситуацию в России и за рубежом?

— У меня есть, конечно, политическая позиция, но на мою работу она никак не влияет. А что касается этой истории с Трампом, то это сложная и противоречивая тема. Конечно, мои коллеги в театре обсуждают политику, но я глубоко убежден, что искусство интернационально, служит единению людей и всегда стоит над всеми возможными политическими разногласиями.

Полина Осетинская

Голос из зала: о Полине Осетинской

Все было замечательно в тот вечер. Играла Полина Осетинская, сольный концерт, два отделения. Концертный зал Мариинского театра. Бах, Бетховен. И Брамс, те его сочинения, которые мы уже слышали ровно месяц назад на печальном и трогательном вечере памяти нашего общего друга Павла Егорова.

Лео Штайнберг

Женственность под мужским именем

В галерее «Течение» творческого пространства «Артмуза» (13-я линия Васильевского острова, 70, 3 этаж) продолжается персональная выставка художника-сюрреалиста Лео Штайнберг. Псевдоним, вероятно, отсылает к фигуре выдающегося американского критика и историка искусства, уроженца СССР Льва Штейнберга. Однако выставка «Стыд: эстетика женственности» представляет работы молодой художницы, уже прославившейся своим активным и незаурядным творчеством.

Александра Магелатова

Александра Магелатова: Зрители даже сами не знают, что они единомышленники

Александра Магелатова известна по ролям Гимназистки, написавшей письмо губернатору («Губернатор», режиссер Андрей Могучий) и Черного Ангела («Zholdak Dreams: похитители чувств», режиссер Андрий Жолдак), которые она сыграла на сцене БДТ. За роль Черного Ангела в этой постановке Александра Магелатова была номинирована на «Золотой софит» 2016 года. А в 2017 году ее номинировали на премию «Прорыв» за роль Гимназистки. В интервью «Петербургскому авангарду» актриса БДТ Александра Магелатова рассказала про репетиции с Андреем Могучим, как попала в главный театр Санкт-Петербурга и почему зрители играют особенную роль.

Театр дождей

«Театр дождей» в «Доме, который построил Свифт»

«Театр дождей» нарастил жирок историй и юбилеев. Только недавно он отпраздновал 30-летие спектакля «Дом, который построил Свифт» и вот уже грядет новая дата — пятилетие «Белых флагов» по Нодару Думбадзе. «Театр дождей» удивительным образом общается со зрителями: выбирая уже ставшие классическими произведения, он подает их неожиданно, весело, но не легковесно. Этот мир наполнен мыслеформами, с помощью которых разговаривают артисты и все, кто хоть раз побывал в «Театре дождей». Как говорится, достаточно одного спектакля…

Театр Особняк

Живая комната в театре «Особняк»

Понятие «лирический хоррор» в российской культуре пока явно очень молодо. Пояснения ему, во всяком случае, ни один источник не дает. Среди поджанров литературы ужасов такого термина не встречается. Есть, правда, «романтические ужасы», где, согласно источникам, смешиваются черты любовной истории и элементы ужаса. Может быть, именно это имеют в виду постановщики спектаклей с такой формулировкой. Но поскольку содержание идет вразрез с этим предположением в плане «любовной истории», то скорее всего они преследуют другую задачу.

реставрация Оргии Котабринского

«Оргия»: смотреть и не дышать

В Русском музее проходит выставка «Генрих Семирадский и колония русских художников в Риме». Ее главным открытием стала картина Вильгельма Котабринского «Оргия». Этот тот редкий случай, когда реставратор выходит за грань возможного и невозможного, возвращая миру бесценный шедевр. Специально к выставке «Генрих Семирадский и колония русских художников в Риме» специалисты службы «Виртуальный Русский музей» при поддержке Благотворительного фонда «Система» создали фильм «Вильгельм Котарбинский. Искусством … мечтать». Его можно посмотреть в одном из залов Корпуса Бенуа, в котором расположилась экспозиция.